Владимир Рябов
ВЛАДИМИР РЯБОВ (Род. 1950)
Владимир Рябов (фортепиано)









Последние комментарии к произведениям композитора

Mikhail_Kollontay (03.10.2012 11:37) не в сети не в сети
Я ошибся в заголовке: 13, а не 12, р.н.п.

1. Буря море раздымает. 2.По диким степям Забайкалья. 3. Родина. 4.Черный ворон. 5.Из-за
острова на стрежень. 6.Вниз по Волге-реке. 7.Светит месяц (русская рапсодия). 8.Над полями
да над чистыми. 9.То не ветер ветку клонит. 10.Чернобровый, черноокий. 11.Ах вы, сени мои,
сени. 12.Помню, я еще молодушкой была. 13. «Эй, ухнем!»
victormain (15.11.2012 01:56) не в сети не в сети
Действительно, даты записи во вкладыше диска почему-то нет.
Спасибо, Миша, за выкладку и отменную игру.
andreiKo (27.08.2014 21:46) не в сети не в сети
а ноты может что-нибудь добавить ?
Mikhail_Kollontay (27.08.2014 21:49) не в сети не в сети
andreiKo писал(а):
а ноты может что-нибудь добавить ?
Ноты есть,
но оцифровывать уж очень лень. Потом, вдруг Володя против? его сейчас нету в России.
victormain (27.08.2014 21:51) не в сети не в сети
Mikhail_Kollontay писал(а):
Ноты есть, но оцифровывать уж очень лень.
Потом, вдруг Володя против? его сейчас нету в России.
Думаю, не будет возражать.
Шесть литургических песнопений он разрешил выложить, тоже вот всё никак не отсканируем.
Mikhail_Kollontay (27.08.2014 21:52) не в сети не в сети
andreiKo писал(а):
а ноты может что-нибудь добавить ?
Отксерить
проще, если что. Но ноты у меня на Тайване, а я еще не там. К слову, студенты охотно
играют там.
andreiKo (27.08.2014 22:13) не в сети не в сети
victormain писал(а):
Шесть литургических песнопений он разрешил
выложить
Я его очень часто встречаю в союзе так что теоретически могу сам попросить
но конечно если можно отсканировать то это будет очень хорошо, т.к. сканер у меня сломался
недавно..
Mikhail_Kollontay (27.01.2016 11:42) не в сети не в сети
Когда-то я порылся по источникам, касающимся Русских песен Володи Рябова - они мне
попались на глаза, публикую эту братскую могилу, на эксгумацию нет времени.

++++++++
Рябов: 13 русских народных песен, ор.73:

№1.
Буря море раздымает,
А ветр волны подымает:
Сверху небо потемнело,
Кругом море почернело,
Почернело.

В полдни будто в полуночи,
Ослепило мраком очи:
Одна молнья-свет мелькает,
Туча с громом наступает,
Наступает.

Волны с шумом бьют тревогу,
Нельзя смечать и дорогу, -
Вдруг настала перемена,
Везде в мори кипит пена,
Кипит пена.

Прибавляет ветр погоду,
Чуть не черплет корабль воду:
Мореходцы суетятся -
От потопу как спасаться,
Как спасаться.

А начальство все в заботе,
А матросы все в работе:
Иной снизу лезет кверху,
Иной сверху летит книзу,
Летит книзу.

Ветром силу всю сломило,
Уж не служит и кормило.
Еще пристань удалела,
А погода одолела,
Одолела.

Не знать земли ни откуду,
Только видеть остров с груду,
Зде сошлося небо с понтом
И сечется, гонит гонтом {*},
{* Гонит как щепку, лучинку.}
Гонит гонтом.

Нестерпимо везде горе:
Грозит небо, шумит море,
Вся надежда бесполезна,
Везде пропасть, кругом бездна,
Кругом бездна.

Если сему кто не верит,
Пускай в мори сам измерит, -
А когда сам искусится,
В другой мысли очутится,
Очутится.

№2.
Слова И. Кондратьева
Автора этих слов теперь никто не помнит. А у него была еще песня “Очаровательные глазки”,
прекрасная книга “Седая старина Москвы” — своеобразный исторический образ столицы с
указанием всех ее соборов, монастырей, церквей...
Об этом человеке вспоминал тоже забытый писатель Иван Белоусов: “С Иваном Кузьмичом
Кондратьевым я был лично знаком. Он представлял собой тип тогдашней богемы. Жил в конце
Каланчевской улицы, около вокзалов... Мне несколько раз приходилось бывать у него на
квартире, которая представляля настоящую мансарду: низенькая комната в чердачном помещении
с очень скудной обстановкой — стол, кровать и несколько стульев — больше ничего.
Особенность этого помещения заключалась в том, что все стены были в эскизах и набросках
углем, сделанных художником-академиком живописи Алексеем Кондратьевичем Cаврасовым,
автором известной картины “Грачи прилетели”.
В литературных энциклопедиях о Кондратьеве ничего не говорится. А ведь он еще написал
романы “Салтычиха”, “Гунны”, “Церковные крамольники”. Правда, все это романы-однодневки на
потребу Никольского рынка в Москве. Издатели Никольского рынка выпускали книги буквально
за несколько дней, но платили авторам очень мало. Бывало, рукопись романа покупалась за
пять рублей. Знаменитый издатель И. Сытин в воспоминаниях “Жизнь для книги” писал:
“Каторжный труд этих литературных нищих никак не оплачивается: это скорее подаяние, чем
литературный гонорар”.
Кондратьев сдружился с Саврасовым, вместе пили, вместе похмелялись. Денег, конечно,
не было, и Саврасов, пересиливая себя, снова и снова малевал своих “Грачей”, которые
Кондратьев таскал продавать на рынок. Они даже составили трафаретное письмо к деятелям
литературы и искусства. Одно такое нашлось в чеховском архиве. Кондратьев пишет Антону
Павловичу: “...Весьма сожалею, что вчера в Новодевичьем монастыре мы как-то
“растерялись”... А я вам хотел предложить приобрести у меня, на выгодных условиях, картину
г. Саврасова. Величина картины 1,5 арш. вышины и 1 арш. ширины. Картина весьма эффектна.
Копия с “Грачей” тоже возможна”.
Обязательный Чехов отвечал: “Уважаемый Иван Кузьмич! Большое спасибо за вашу
готовность сделать мне приятное. Иметь картину г. Саврасова я почитаю для себя за большую
честь, но дело вот в чем. Хочется мне иметь “Грачей”. Если я куплю другую картину, тогда
мне придется расстаться с мечтой о “Грачах”, так как я весьма безденежен... Жму Вам руку и
прошу поклониться Николаю Аполлоновичу. Ваш А. Чехов”.
Зачастую на чердак к Кондратьеву и Саврасову поднимался писатель Николай Успенский,
двоюродный брат Глеба Успенского, покончивший позже самоубийством. И. Бунин называл его
“одним из первых и крупнейших народных писателей, совершенно особой, своеобразной школы,
зародившейся в 60-х годах”.
Нашлась даже автобиография Кондратьева — в письме к историку-слависту, готовившему
книгу о писателях из народа. Родился Кондратьев в совершенно бедной семье в Виленской
губернии. Его сдали в военные кантонисты. Потом начальство перевело Кондратьева в
фельдшерскую школу, но медика из него не получилось. Он поступил в Виленский театр актером
и стал писать пьесы. Так вошла в русскую литературу еще одна нелегкая судьба.
По диким степям Забайкалья
вариант 1
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.

Бежал из тюрьмы темной ночью,
В тюрьме он за правду страдал.
Идти дальше нет уже мочи –
Пред ним расстилался Байкал.

Бродяга к Байкалу подходит,
Рыбацкую лодку берет
И грустную песню заводит,
Про Родину что-то поёт.

Бродяга Байкал переехал,
Навстречу родимая мать.
«Ах, здравствуй, ах, здравствуй, родная,
Здоров ли отец мой и брат?»

«Отец твой давно уж в могиле,
Землею засыпан лежит,
А брат твой давно уж в Сибири,
Давно кандалами гремит».
вариант 2
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.

На нем рубашонка худая,
И множество разных заплат,
Шапчонка на нем арестанта
И серый тюремный халат.

Бродяга к Байкалу подходит,
Рыбацкую лодку берет.
И грустную песню заводит -
Про родину что-то поёт:

«Оставил жену молодую
И малых оставил детей,
Теперь я иду наудачу,
Бог знает, увижусь ли с ней!»

Бродяга Байкал переехал,
Навстречу - родимая мать.
«Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша,
Здоров ли отец мой да брат?»

«Отец твой давно уж в могиле,
Сырою землею закрыт.
А брат твой давно уж в Сибири,
Давно кандалами гремит».

Пойдем же, пойдем, мой сыночек,
Пойдем же в курень наш родной,
Жена там по мужу скучает,
И плачут детишки гурьбой».

№3
Композитор - Абрам Самойлович Полячек
Родина
(Вижу чудное приволье)
(слова: Феодосий Савинов)
Вижу чудное приволье,
Вижу нивы и поля.
Это русское раздолье,
Это русская земля!

Вижу горы-исполины,
Вижу реки и моря –
Это русские картины,
Это Родина моя.

Слышу песни жаворонка,
Слышу трели соловья.
Это русская сторонка,
Это Родина моя!

№4
Автор текста (слов):
Веревкина Н.
Композитор (музыка):
неизв.автор
Песня `Чёрный ворон` хоть и русская, но наиболее вероятно сначала авторская и лишь потом
народная. В начале 19-го века молодой унтер-офицер Невского пехотного полка Николай
Фёдорович Верёвкин совмещал тяжёлую армейскую службу с сочинением песен – вспоминая того
же его практически современника Дениса Васильевича Давыдова, дворянина, партизана и поэта,
мы видим прекрасные и, к сожалению, на сегодняшний день почти полностью утраченные лучше
традиции русского офицерства. Николай Фёдорович написал несколько песен, изданных в итоге
лишь единожды в «Библиотеке для чтения» в 1837 году, в томе №20. Но песням, в принципе,
бумажные носители информации как бы не сильно и нужны – они прекрасно передаются от
человека к человеку с одним, правда, побочным эффектом: имя автора, равно как полнота и
целостность слов, имеет большую перспективу потеряться и сильно преобразиться.
Возможно, так стало со строкой из написанной Верёвкиным в 1831 году «Песни после учения»:
«С командиром-хватом / Любо, братцы, жить», которая трансформировалась в «С нашим атаманом
/ Любо, братцы, жить» в одной из самых известных казачьих песен (1). И скорее всего такая
же судьба постигла другое произведение — `Под зелёною ракитой` — во второй части моего
обзора вы увидите, что самостоятельная песня `Чёрный ворон` является творчески
переработанным вариантом «ракиты», начиная с третьего куплета. Вряд ли Николай Фёдорович
бессовестно заимствовал народную песню и сделал своей собственностью. Единственно, мелодии
к стихам он действительно брал популярные на тот момент, а тут, к сожалению, исследователи
уже ничем помочь не могут в плане нахождения музыкального первоисточника. На основании
вышеизложенного, предлагаю считать идею, что именно стихотворение «Под зелёною ракитой»
было прообразом «Чёрного ворона», уже состоявшейся гипотезой.
Между тем сам `Чёрный ворон` в чистом виде ушёл в народ и зажил вполне самостоятельной
жизнью с абсолютно отличной от «Под зелёною ракитой» мелодией. В своей книге «Картины
былого Тихого Дона», изданной в 1909 году, русский генерал и атаман Всевеликого Войска
Донского Пётр Николаевич Краснов писал (2):
«Во время тяжелой борьбы с кавказскими горцами много было совершено подвигов донскими
казаками. Очень часто им приходилось в одиночку обороняться от многочисленного и злобного
неприятеля. Подвиги, совершенные донскими казаками во время этой шестидесятилетней войны,
так многочисленны, что нет возможности перечислить их все. Много казаков полегло в горах и
долинах Кавказа и над их никому не известными могилами нет ни креста, ни памятника.
Погибшие в одиночку, без свидетелей, донцы умирали в горах, окруженные воронами да хищными
орлами. Там зародилась и эта [Чёрный ворон] печальная песня казачья.»
Как мы уже можем судить, вряд ли песня `Чёрный ворон «зародилась» в Кавказских войнах –
она лишь видоизменилась, оставив при этом смысл исходного варианта. То же самое, в
принципе, было практически со всеми вариациями на тему стихотворения `Под зелёною
ракитой`.
Примечательны использования песни `Чёрный ворон` в различных произведениях для театра и
кино.
Так, например, известен спектакль «Царь Максимилиан». В литературе первые упоминания о
нём появляются в середине 19-го века, а уже в начале 20-го столетия у исследователей
имелось более десятка записей этой драмы и несколько зарисовок в воспоминаниях
современников. Сегодня и вовсе известно свыше 80 текстов и фрагментов, относящихся к
различным периодам своего существования на протяжении полутора веков. В нашем случае этот
представитель народной драмы является особенным по причине вхождения в него песни `Чёрный
ворон`, исполняемой по сюжету арабом! (3)
В 1934 году русский советский композитор Гавриил Николаевич Попов написал свою
аранжировку «Чёрного ворона», вошедшую в культовый фильм «Чапаев», чем упрочил славу и
красного комдива, и песни.
Также песня неоднократно исполнялась в фильме Александра Рогожкина «Особенности
национальной охоты» или в той же «Сибириаде» Андрея Кончаловского.
В пятом томе «Литературной энциклопедии» 1929—1939 года издания есть интересный фрагмент
статьи в разделе «Крестьянская литература» (4):
«…В истории дворянской литературы нет более верноподданнических солдатских песен, нежели
песни унтер-офицера Невского пехотного полка Николая Верёвкина.»
И пусть в целом эта статья в целом носила идеологически уничижительный характер, она
показывает как популярность произведений Николая Фёдоровича Верёвкина, так и их истинную
народность – наверное, это и есть подлинная слава любого мастера пера. Главное, чтобы мы
не забывали свои культурные корни, гордились музыкальным наследием, сохраняли и
преумножали его по мере сил и возможностей.
Текст песни `Черный ворон`
Черный ворон что ты вьешься над моею головой
Ты добычи не дождешься черный ворон я не твой
Ты добычи не дождешься черный ворон я не твой
Что ж ты когти распускаешь
Над моею головой
Иль добычу себе чаешь черный ворон я не твой
Полети в мою сторонку скажи маменьке моей
Ты скажи моей любезной что за Родину я пал
Отнеси платок кровавый к милой к любушке моей
Ей скажи она свободна я женился да на другой
Калена стрела венчала нас средь битвы роковой
Вижу смерть моя приходит черный ворон весь я твой
Вижу смерть моя приходит черный ворон весь я твой

№5
Песня («Из-за острова на стрежень…»)
автор Дмитрий Николаевич Садовников (1847-1883))

Дата создания: 1883. Источник: Русские песни и романсы. — Москва: Художественная
литература, 1989. — ISBN 5-280-00510-X

Дмитрий Николаевич Садовников (25 апреля (7 мая) 1847, Симбирск — 19 (31) декабря 1883,
Санкт-Петербург) — русский поэт, фольклорист и этнограф.
Учился в Симбирской гимназии, служил педагогом.
Составитель наиболее полного и наилучшего в научном отношении сборника «Загадки русского
народа» (Санкт-Петербург, 1876). Опубликовал записи фольклора Поволжья в работе «Сказки и
предания Самарского края» («Записки Императоского Русского географического общества»,
1884, т. XII).
Автор сочинений «Русская земля, Жегули и Усолье на Волге», набросок путём-дорогой
(«Беседа», 1872, №№ 11 и 12), «Подвиги русских людей» («Грамотей», 1873, №№ 1, 2, 3, 8, 11
и 12), «Из летней поездки по Волге» («Век», 1883, кн. I) и множество мелких статей,
этнографических рассказов и стихотворных переводов.
Автор книг для народных школ и училищ «Наши землепроходцы» (рассказы о заселении Сибири;
Москва, 1874, 2 изд., 1897), «Языческие сны русского народа» (1882) и других.
Стихом владел хорошо. Обыкновенные его псевдонимы — Д. Волжанин и Жанрист. Стихотворения
Садовникова, навеянные фольклором о Степане Разине, стали широко известными народными
песнями «Из-за острова на стрежень» и «По посаду городскому».
Утопление княжны

Полулегендарное `утопление княжны` произошло в Астрахани осенью 1669 года, когда Разин
вернулся из похода в Персию `за зипунами`, во время которого и была пленена прекрасная
`персиянка`. Менее чем через год он поднимет на Дону восстание и летом 1670 года опять
окажется в Астрахани - захватив город силой.

Случай утопления описан очевидцем события, голландским ремесленником и путешественником
Яном Янсеном Стрейсом (или Стрюйсом, Struys, 1630-1694) в его книге «Три путешествия»,
изданной в 1676 г. в Амстердаме и впоследствии переведенной на многие языки (на русском
вышла в Москве в 1935 г.). Стрейс с 1668 года работал парусным мастером в России и
находился в Астрахани во время разинского бунта. В 1824 в журнале «Северный Архив» в
статье А. Корниловича о путешествии Стрейса был воспроизведен фрагмент книги:

«…Мы видели его [С. Разина] на шлюпке, раскрашенной и отчасти покрытой позолотой,
пирующего с некоторыми из своих подчиненных. Подле него была дочь одного персидского хана,
которую он с братом похитил из родительского дома во время своих набегов на Кавказ.
Распаленный вином, он сел на край шлюпки и, задумчиво поглядев на реку, вдруг вскрикнул:
«Волга славная! Ты доставила мне золото, серебро и разные драгоценности, ты меня взлелеяла
и вскормила, ты начало моего счастья и славы, а я неблагодарный ничем еще не воздал тебе.
Прими же теперь достойную тебе жертву!» С сим словом схватил он несчастную персиянку,
которой все преступление состояло в том, что она покорилась буйным желаниям разбойника, и
бросил ее в волны. Впрочем, Стенька приходил в подобные исступления только после пиров,
когда вино затемняло в нем рассудок и воспламеняло страсти. Вообще он соблюдал порядок в
своей шайке и строго наказывал прелюбодеяние». (см.: Виктор и Григорий Смолицкие. История
одного песенного сюжета // «Народное творчество», №6, 2003).

Вскоре эпизод был использован Пушкиным в одной из его `Песен о Стеньке Разине` - `Как по
Волге-реке, по широкой...` (1826, опубликована в 1881); но распространения она не
получила. Популярные ныне песни о Разине были сложены позднее, поэтами эпохи
народничества, в 1860-е-1880-е гг. Большую роль в этом сыграла монография Н. И.
Костомарова `Бунт Стеньки Разина`, написанная в 1858 году (см., например, песню Навроцкого
`Есть на Волге утес`, ). Возможно, что публикация в 1881 году разинских песен Пушкина
также оказала влияние на Садовникова.

Песня
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны
Выбегают расписные,
Острогрудые челны.

На переднем Стенька Разин,
Обнявшись, сидит с княжной,
Свадьбу новую справляет,
И веселый и хмельной.

А княжна, склонивши очи,
Ни жива и ни мертва,
Молча слушает хмельные,
Неразумные слова.

«Ничего не пожалею!
Буйну голову отдам!» —
Раздается по окрестным
Берегам и островам.

«Ишь ты, братцы, атаман-то
Нас на бабу променял!
Ночку с нею повозился —
Сам наутро бабой стал…»

Ошалел… Насмешки, шепот
Слышит пьяный атаман —
Персиянки полоненной
Крепче обнял полный стан.

Гневно кровью налилися
Атамановы глаза,
Брови черные нависли,
Собирается гроза…

«Эх, кормилица родная,
Волга-матушка река!
Не видала ты подарков
От донского казака!..

Чтобы не было зазорно
Перед вольными людьми,
Перед вольною рекою, —
На, кормилица… возьми!»

Мощным взмахом поднимает
Полоненную княжну
И, не глядя, прочь кидает
В набежавшую волну…

«Что затихли, удалые?..
Эй ты, Фролка, черт, пляши!..
Грянь, ребята, хоровую
За помин ее души!..»

1883

№6
ВНИЗ ПО ВОЛГЕ-РЕКЕ...

Музыка А. Варламова
Слова А. Шаховского

Вниз по Волге-реке,
С Нижня-Новгорода,
Снаряжен стружок,
Как стрела, летит.

Как на том на стружке
На снаряженном
Удалых гребцов
Сорок два сидят.

Как один-то из них,
Добрый молодец
Призадумался,
Пригорюнился.

«Ах, о чем же ты,
Добрый молодец,
Призадумался,
Пригорюнился?»

«Я задумался,
Пригорюнился
Об одной душе,
Красной девице.

Эх вы, братцы мои,
Вы товарищи,
Сослужите вы мне
Службу верную.

Киньте, бросьте меня
В Волгу-матушку,
Утоплю я в ней
Грусть-тоску мою.

Лучше быть мне в реке
Утопимому,
Чем на свете жить
Нелюбимому».

№7
Светит месяц, светит ясный,
Светит белая луна.
Осветила путь-дороженьку
Вплоть до Сашина окна.

Я пошел бы к Cаше в гости,
Да не знаю, где живет.
Попросил бы друга Петю -
Боюсь Сашу отобьет.

Подхожу я под окошко,
А у Саши нет огня.
Стыдно, стыдно тебе, Саша,
Так ложиться рано спать.

А тебе, мой друг, стыднее
До полуночи гулять.
Не пора ль тебе жениться,
Сашу в жены себе взять?

Светит месяц, светит ясный,
Светит белая луна.
Осветила путь-дороженьку
Вплоть до Сашина окна.

№8
НАД ПОЛЯМИ ДА НАД ЧИСТЫМИ

Музыка Е. Гориной
Слова А. Рославлева

Над полями да над чистыми
Месяц птицею летит,
И серебряными искрами
Поле ровное блестит.

Припев:

Ну, дружней, звончей, бубенчики,
Заливные голоса!
Эх ты, удаль молодецкая!
Эх ты, девичья краса!

Гривы инеем кудрявятся,
Порошит снежком лицо.
Выходи встречать, красавица,
Друга мила на крыльцо.

Глянут в душу очи ясные,
Закружится голова…
С милым жизнь, что солнце красное,
А без мила - трын-трава!..


Александра Рославлева М. Горький в романе «Жизнь Клима Самгина» вывел под именем
«толстого поэта». Первая строчка песни звучала как «Над конями да над быстрыми», и
называлось произведение «Новогодней песней», текст же был записан от мужского лица. Музыка
была написана в ту пору еще школьницей Гориной, которая никак не предполагала такого
успеха для своего детища.

Шедевры русского романса / Ред.-сост. Н. В. Абельмас. — М.: ООО «Издательство АСТ»;
Донецк: «Сталкер», 2004. – (Песни для души).


По другим данным, музыка П. Б. Владимирова (См.: Антология русской песни / Сост.,
предисл. и коммент. Виктора Калугина. - М.: Изд-во Эксмо, 2005, стр 328).

№9
ТО НЕ ВЕТЕР ВЕТКУ КЛОНИТ

Музыка Александра Варламова
Слова Семена Стромилова

То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит -
То мое сердечко стонет,
Как осенний лист дрожит;

Извела меня кручина,
Подколодная змея!..
Догорай, моя лучина,
Догорю с тобой и я!

Не житьё мне здесь без милой:
С кем теперь идти к венцу?
Знать судил мне рок с могилой
Обручиться молодцу.

Расступись, земля сырая,
Дай мне, молодцу, покой,
Приюти меня, родная,
В тесной келье гробовой.

Мне постыла жизнь такая,
Съела грусть меня, тоска...
Скоро ль, скоро ль, гробовая
Скроет грудь мою доска?

1840-е годы

Две последние строки повторяются

Русские песни и романсы / Вступ. статья и сост. В. Гусева. - М.: Худож. лит., 1989. -
(Классики и современники. Поэтич. б-ка). - без указания автора музыки


Песня на основе стихотворения поэта 1830-40-х гг. Семена Николаевича Стромилова
(биографические данные о нем неизвестны). На музыку стихотворение положено Варламовым в
1840-е годы и впервые издано при нотах. В других источниках ст. 10 `С кем теперь пойду к
венцу`, ст. 12 `Обвенчаться молодцу`. Последний куплет в песенной практике часто
опускается.

№10
ЧЕРНОБРОВЫЙ, ЧЕРНОГЛАЗЫЙ…

Музыка Д. Кашина
Слова А. Мерзлякова

Чернобровый, черноглазый,
Молодец удалый,
Вложил мысли в мое сердце,
Зажег ретивое!
Нельзя солнцу быть холодным,
Светлому погаснуть;
Нельзя сердцу жить на свете,
И не жить любовью!
Для того ли солнце греет,
Чтобы травке вянуть?
Для того ли сердце любит,
Чтобы горе мыкать?
Нет, не дам злодейке-скуке
Ретивого сердца!
Полечу к любезну другу
Осеннею пташкой.
Покажу ему платочек,
Его же подарок:
Сосчитай горючи слезы
На алом платочке.
Иссуши горючи слезы
На белой ты груди
Или сладкими их сделай,
Смешав со своими…
Воет сыр-бор за горою,
Метелица в поле;
Встала вьюга, непогода,
Запала дорога.
Оставайся, бедна птичка,
Запертая в клетке!
Не отворишь ты слезами
Отеческий терем;
Не увидишь дорогого,
Ни прежнего счастья!
Не ходить бы красной девке
Вдоль по лугу, лугу;
Не искать было глазами
Пригожих, удалых!
Не любить бы красной девке
Молодого парня;
Поберечь бы красной девке
Свое нежно сердце!

«Песни и романсы А. Мерзлякова», М. 1830 г., песня № 6

Русские песни. Сост. проф. Ив. Н. Розанов. М., Гослитиздат, 1952. - без указания автора
музыки.


На практике встречаются варианты, сильно отличающиеся от авторского текста.

Алексей Мерзляков (1778-1830) - студент, затем профессор Московского университета,
`отец-основатель` жанра `русской песни` - авторской песни-романса, стилизованной под
фольклор.

№11
Ах вы, сени мои, сени
(русская народная песня)

Ах вы, сени мои, сени,
Сени новые мои,
Сени новые кленовые,
Решетчатые!

Как и мне по вам, по сеничкам,
Не хаживати,
Мне мила друга за рученьку
Не важивати!

Выходила молода
За новые ворота,
Выпускала сокола
Из правого рукава.

На полетике соколику
Наказывала:
«Ты лети, лети, соколик,
Высоко и далеко,

И высоко и далеко,
На родиму сторону;
На родимой на сторонке
Грозен батюшка живет.
Он грозен, сударь, грозен,
Он не милостивой:
Не пускает молоду
Поздно вечером одну.

Я не слушала отца,
Спотешала молодца.
Я за то его спотешу,
Что один сын у отца.

Что один сын у отца,
Уродился в молодца, -
Зовут Ванюшкою –
Пивоварушкою».

Пивовар пиво варил,
Зелено вино курил,
Зелено вино курил,
Красных девушек манил

«Вы пожалуйте, девицы,
На поварню на мою!
На моей ли на поварне
Пиво пьяно на ходу.

На моей ли на поварне
Пиво пьяно на ходу,
Пиво пьяно на ходу
И на сладком на меду».

Ах вы, сени мои, сени,
Сени новые мои,
Сени новые, кленовые,
Решетчатые!

№12
ПОМНЮ, Я ЕЩЕ МОЛОДУШКОЙ БЫЛА

Музыка А. Ларме
Слова Е. Гребёнки

Помню, я еще молодушкой была,
Наша армия в поход куда-то шла.
Вечерело, я сидела у ворот,
А по улице всё конница идет.

Вдруг подъехал ко мне барин молодой,
Говорит: «Напой, красавица, водой».
Он напился, крепко руку мне пожал,
Наклонился и меня поцеловал.

Долго я тогда смотрела ему вслед,
Обернулся, помутился белый свет.
Всю-то ноченьку мне спать было невмочь,
Раскрасавец-барин снился мне всю ночь.

А потом, уж как я вдовушкой была,
Пятерых я дочек замуж отдала,
К нам приехал на квартиру генерал,
Весь израненный, так жалобно стонал.

Пригляделась, встрепенулася душой:
Это тот же, прежний барин молодой,
Та же удаль, тот же блеск в его глазах,
Только много седины в его усах.

И опять я молодешенькой была,
И опять я целу ночку не спала,
Целу ноченьку мне спать было невмочь,
Раскрасавец-барин снился мне всю ночь.

Русская народная песня на основе стихотворения Евгения Гребёнки `Молода еще девица я
была...` (1841). Известна с разными мотивами, но прочно закрепился один из них, написанный
в 1866 году А. М. Ларме (в песенниках он обычно дается как `музыка народная`). Была
популярна в периоды войн, вплоть до Великой Отечественной. Вошла в репертуар цыганского
романса. Среди известных исполнителей - Федор Шаляпин и Варя Панина (дуэтом), Лидия
Русланова.

Искусствовед Борис Алмазов пишет, что первая мелодия к песне написана композитором
Бернардом в 1852 году; он же указывает на Ларме как на автора наиболее популярной ныне
мелодии (Алмазов Б. А. Не только музыка к словам… М.: ЗАО Центрполиграф: ООО «МиМ-Дельта»,
2003. - c. 449).

Песня неоднократно переделывалась сообразно текущему моменту. Существуют варианты времен
Гражданской войны - буденновская «Вдоль по фронту кавалерия идет» (там же см. ноты другого
варианта мелодии), `Я жила тогда у самой у реки`, `Вечер поздний я сидела у ворот` и т. д.
Также легла в основу нескольких революционных песен, в том числе `Дуды` Ф. Волховского.


Евгений Иванович Гребенка (1812, пом. Убежище, Полтавская губерния - 1843, Петербург).
Русский и украинский поэт. Потомок запорожской казачьей шляхты, дворянин, закончил
Нежинскую гимназию высших наук. Служил в Малороссийском казачьем полку в Петербурге
(1831-1834), затем на статской службе в Комиссии духовных училищ.

№13
Эй, ухнем!
Русская народная песня

Полный текст песни
Русская народная песня
Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
Еще разик, еще раз!

Разовьем мы березу,
Разовьем мы кудряву!
Ай-да, да ай-да, ай-да, да ай-да.
Разовьем мы кудряву.

Мы по бережку идем,
Песню солнышку поем.
Ай-да, да ай-да, ай-да, да ай-да,

Песню солнышку поем.
Эй, эй, тяни канат сильней!
Песню солнышку поем.
Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
Еще разик, еще раз!

Эх ты, Волга, мать-река,
Широка и глубока,
Ай-да, да ай-да, ай-да, да ай-да,
Широка и глубока.

Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
Еще разик, еще раз!
Эй, ухнем!
Эй, ухнем!

Илья Репин. «Бурлаки на Волге», 1870—1873
«Дубинушка» — название двух русских песен, русской народной и написанной на ее основе
революционной.
«Дубинушка», официально в песенниках «Эй, ухнем!» — русская народная песня, изначально
крестьянская, затем бурлацкая[1]. Словарь Михельсона 1904 года характеризует народный
вариант «Дубинушки» как «песню, употребляемую при вбивании свай и дружной совместной
работе — для одновременнаго напряжения сил»[2]. В переносном значении выражение «Эх,
дубинушка, ухнем!» используется как комментарий к попытке решить проблему, требующую
научного подхода, технического решения или специальных средств, при помощи грубой силы,
энтузиазма или устаревших, архаичных методов, которые применяются только потому, что
освящены традицией (ирон.)[3]. Широко известен её припев: «Эх, дубинушка, ухнем! Эх,
зелёная, сама пойдёт, сама пойдёт! Подёрнем, подёрнем, Да ухнем!». Известна в нескольких
вариантах, широко использовалась для импровизации, позже она и другие бурлацкие напевки
использовались для создания литературных русских песен.
«Дубинушка» — знаменитая революционная песня, созданная в 1860-х годах на основе
дополнения и авторской обработки В. И. Богдановым и А. А. Ольхиным народной песни. Эта
песня стала революционным символом конца XIX-начала ХХ века, и была особенно известна, в
частности, по её исполнению Фёдором Ивановичем Шаляпиным. Существует ряд вариаций на
основе революционной песни.
Как указывают исследователи русских песен, припевы, употребляемые в различных комбинациях
(«Дубина, дубинушка!», «Подернем, подернем!», «Эй, ухнем! Эх, зеленая сама пойдет!» — см.
Дубинушка (варианты)) восходят к старинному способу выкорчевывания деревьев под пашню:
сначала перерубливали корни деревьев, затем тянули дерево за веревку, привязанную к
вершине. Если как следует потянуть, тогда «зеленая дубинушка» (дерево) «сама пойдет»
(упадет)[4].
Народные песни с этими распространенными припевами послужили основой для создания В. И.
Богдановым и А. А. Ольхиным общеизвестных ныне литературных песен (см. ниже)
Эти песни не имели повествовательного сюжета, являясь своего рода «рабочим инструментом»
(т. н. «трудовые припевки»), необходимым, чтобы задать определённый темп работы, а также
занять тружеников (ср. песни древнегреческих гребцов, или песни шанти моряков британского
флота).
Мы бьем первую залогу,
Просим бога на подмогу.
Припев:
Эх, дубинушка, ухнем!
Эх, зеленая, сама пойдет,
Сама пойдет!

Что ж ты, сваюшка, стала,
Аль на камушек попала?
Припев.
Как мы сваюшку затурим,
Сядем трубочки закурим.
Припев.
Эй, ребята, плохо дело,
На каменья свая села.
Припев.
Припевы из этих песен лесорубов перешли затем в песни бурлаков (тех же крестьян,
занявшихся отходным промыслом), тянущих суда по рекам против течения[5].
Как правило, песни пелась для синхронизации и координации сил бурлацкой артели в один из
самых напряженных моментов: страгивании расшивы с места после подъёма якоря. Указывают,
что когда расшива загружалась камнем, случались моменты, когда осадка судна увеличивалась
и судно плотно садилось на дно. Тогда бурлаки срубали огромную сосну, стаскивали её в реку
Волгу и цепью к ней привязывали расшиву. Именно об этом моменте и поётся в песне. Ветки
огромной сосны распирались быстрым течением и сосна стаскивала расшиву с мелководья.
Песни продолжали использоваться и в строительстве, вообще, при любом тяжелом физическом
труде. Владимир Гиляровский описывает обустройство Театральной площади:
Начали перестраивать Неглинку, открыли ее своды. Пришлось на площади забить несколько
свай.
Поставили три высоких столба, привезли тридцатипудовую чугунную бабу, спустили вниз на
блоке — и запели. Народ валил толпами послушать.
Эй, дубинушка, ухнем, эй, зеленая, подернем!..
Поднимается артелью рабочих чугунная бабища и бьет по свае.
Чем больше собирается народу, тем оживленнее рабочие: они, как и актеры, любят петь и
играть при хорошем сборе.(…) «Дубинушку» пели, заколачивая сваи как раз на том месте, где
теперь в недрах незримо проходит метро.
В городской думе не раз поговаривали о метро, но как-то неуверенно. Сами «отцы города»
чувствовали, что при воровстве, взяточничестве такую панаму разведут, что никаких богатств
не хватит…
— Только разворуют, толку не будет. А какой-то поп говорил в проповеди:
— За грехи нас ведут в преисподнюю земли. «Грешники» поверили и испугались. Да кроме
того, с одной «Дубинушкой» вместо современной техники далеко уехать было тоже мудрено.

Бурлаки на фото 1900-х годов
Гаршин описывает, как при строительных работах импровизировали насчет причастного к
стройке начальства: «Я не переставал радоваться при виде горячего участия, с которым
Всеволод относился к этому делу; он почти неотлучно находился на работе и каждый день
должен был давать на водку рабочим, которые в своей неизменной „Дубинушке“ импровизировали
в честь его дифирамбы вроде того, что „Всеволод Михайлыч, наш милый паныч, даст нам на
могорыч“ и т. п.»[6]. Евгений Замятин рассказывает: «Бывает вот, над кладью грузчики иной
раз тужатся-тужатся, а все ни с места. Уж и дубинушку спели, и куплет ахтительный
какой-нибудь загнули про подрядчика; ну, еще раз! — напружились: и ни с места, как
заколдовано». Импровизировали и так: «И-их-и-хи, подернем! Или: — Еще раз тарарам, мы
получим триста грамм. Подернем!»[7].
Существует упоминание о «монастырской» и «нецензурной» «Дубинушках», распространенных в
Екатеринославской губернии (Достоевский А. М. Воспоминания. Л., 1930. С. 280)[8]. Гаршин в
1882 году пишет: «Куплеты „Ой дубинушка“ поражали меня своею совершенною нелепостью: до
такой степени глупы, что сквернословие и не кажется сквернословием, а так только … звук
один гремящий».
Упоминания «Дубинушки» и «Эх, ухнем» в литературе встречаются с 1860-х.
Опубликована песня волжских бурлаков «Эй, ухнем» была в книге «Сборник русских народных
лирических песен Н. М. Лопатина и В. П. Прокунина» композитором Милием Балакиревым в 1889
году в Нижнем Новгороде.
Общеизвестная песня с более распространённым сюжетом, ставшая классической, появилась во
2-й пол. XIX века благодаря интересу интеллигенции к народу, различным «хождениям в
народ», и тенденции использовать строки народных песен для создания собственных авторских
произведений. Несмотря на то, что известны имена сочинителей этого периода, канонический
вариант песни не устоялся, и существуют многочисленные анонимные переработки, использующие
авторские куплеты.
Первым известным сочинителем авторской «Дубинушки» стал Богданов, Василий Иванович
(1837—1886), опубликовавший свое стихотворение, в котором использовал народный припев, в
1865 году («Дубинушка», «Будильник», 1865, № 60)[8]. (начало)
Много песен слыхал я в родной стороне,
В них про радость и горе в них пели;
Но из всех песен одна в память врезалась мне —
Это песня рабочей артели:
Ой, дубинушка, ухнем!
Ой, зеленая, сама пойдет!..
А.А.Ольхин
Но популярней стал чуть более поздний вариант 1880-х годов, автором которого стал адвокат
Ольхин, Александр Александрович (1839—1897) («Дубинушка», анонимно: «Общее дело». Женева,
1885, № 80[9]). Вариант Ольхина основан на тексте Богданова, сохранены с некоторыми
вариантами три его строфы, а переделка усилила революционную направленность стихотворения.
Принадлежность изданного анонимно текста Ольхину подтверждается революционной традицией и
агентурной справкой департамента полиции: «Сочинил переделку „Дубинушки“ в самом
возмутительном духе и просил доставлять ему песни, поющиеся между фабричными, чтобы
переделывать их в революционные»[8][10].
Авторский текст Богданова и Ольхина получил широкое распространение в подпольной печати.
«Дубинушка» очень часто перепечатывалась во всяческих сборниках, распространялась в
рукописных и гектографированных копиях. Текст начал переделываться анонимными редакторами
и ходить в различных вариантах.
«Дубинушка» оставалась одной из наиболее популярных песен русского революционного
репертуара до самой Октябрьской революции. «С тех пор студенчество не перестает петь
разбойничьи песни, и „Дубинушка“ делается чуть ли не русским национальным гимном». «Вехи»
в 1909 году писали: «…и в кабаках и в местах похуже передовые студенты с особой любовью
поют и „Дубинушку“, и „Укажи мне такую обитель“». Федор Николаевич Юрковский под неё убил
Талеева: «убийство было совершено в саду близ ресторана „Мартена“, в котором группа
молодежи пела в это время „Дубинушку“, и этим отвлекала внимание властей, чем и
воспользовались террористы». Осенью 1906 года Иван Вольнов и другой учитель Щетиновской
школы были арестованы за то, что они, как говорится в донесении жандармов, «собрали в
школе крестьян, с которыми разучивали петь „Дубинушку“, говорили им речи об уничтожении
начальства, после чего можно было бы отобрать землю у помещика, выражали дерзкие суждения
о действиях правительства и предлагали какую-то подписку об освобождении студентов,
замешанных в бунтах».
В этом контексте знаково стихийное исполнение этой песни при известии о конституции 1905
года (см. ниже).
Исполнение Фёдора Шаляпина приобрело популярность в первые годы XX века, включая эпоху
революции 1905—1907 гг.
В своих воспоминаниях он указывает, что первый раз публично «в концерте» он спел её в 29
апреля 1906 года в Киеве на бесплатном выступлении для нескольких тысяч рабочих:
Какие-то девицы кричали мне: «Варшавянку». Какие-то хриплые голоса настаивали:
«Интернационал!» Но — говорю это совершенно искренне — этих революционных песен я в ту
пору не знал и только недавно, но зато очень хорошо узнал, что такое «Интернационал». Но
еще с юных лет, с озера Кабана в городе Казани, я знал, что существует рабочая песня
«Дубинушка», что поется она в сопровождении хора и что только куплеты поет солист — не
солист его величества, конечно… И на просьбы рабочей публики мне казалось самым подходящим
спеть именно эту песню. И я сказал, что знаю «Дубинушку», могу ее спеть, если вы ее мне
подтянете. Снова вавилонское «ура!», и я запеваю:
— Много песен слыхал на родной стороне, Не про радость — про горе в них пели. Но из песен
всех тех в память врезалась мне Эта песня рабочей артели…
— Эй, дубинушка, ухнем, — подхватили 5000 голосов, и я, как на пасхе у заутрени,
отделился от земли. Я не знаю, что звучало в этой песне — революция или пламенный призыв к
бодрости, прославление труда, человеческого счастья и свободы. Не знаю. Я в экстазе только
пел, а что за этим следует — рай или ад, — я и не думал. Так из гнезда вылетает могучая,
сильная белая птица и летит высоко за облака. Конечно, все дубины, которые подымаются «на
господ и бояр», — я их в руке не держал ни в прямом, ни в переносном смысле. А конца гнета
я желал, а свободу я любил и тогда, как люблю теперь.
Много лет прошло с тех пор, а этот вечер запомнил, на всю жизнь запомнил. Удался он на
славу. Рабочие после концерта разошлись домой мирно, как ученики, попарно. А о «Дубинушке»
стали, конечно, говорить различно. Главным образом меня немедленно зачислили в крайние
революционеры.
3000 рублей, поступивших от благотворительных билетов с этого концерта, Шаляпин отдал в
рабочую кассу, которая без его ведома передала их революционерам. Из-за этого у него были
неприятности, и ему приходилось оправдываться перед правительством. «Благодаря этой
истории „Дубинушка“ стала привлекать всеобщее любопытство. На концертах и спектаклях мне
часто после этого приходилось слышать настойчивые просьбы спеть „Дубинушку“. И иногда по
настроению я ее пел в столице и в провинции, каждый раз, однако, ставя условие, чтобы
публика мне подтягивала». Песня стала его визитной карточкой.
Публика всегда восторженно встречала «Дубинушку», что очень волновало царскую охранку, а
для Шаляпина «Дубинушка» была не просто песней рабочей артели, а политический манифест!
«Шаляпин искренне верил, что „время придет, встрепенется народ…“ Он, и это слышно во всех
записях „Дубинушки“, со страстью обращается к слушателям: „Так иди же вперед ты великий
народ…“»[17].
Другим знаковым для певца исполнением было легендарное пение в огромном ресторанном зале
«Метрополя», когда он пел «Дубинушку», стоя на столе от радости при известии о революции
1905 года. Николай Телешов описывает эту сцену ликования в ресторане при известии о
введении конституции в своей книге «Начало конца» (1933):
Читают сразу несколько человек, быстро, кое-как ища главного, и вдруг раздается на весь
зал восторженный громкий бас знаменитого певца:
— Конституция! Ура!
— Ур-ра!! — подхватывают другие артисты.(…) Весело улыбаясь и пошучивая, артисты вышли
из-за своего стола и поднялись на пустую эстраду, где стояло пианино.
— Споем, ребята, на радостях! — говорил певец товарищам. — Восславим освобождение!
Мгновенно образовался хор, и зазвучала знаменитая рабочая песня «Дубинушка», всем
известная, пережившая свой век под запретом. (…)
Увлечение овладело всеми. Кто же не знал этих слов, кто не знал этого припева! Пели все,
от мала и до велика.
Кто не умел петь или у кого голоса не было, тот сочувственно гудел, но все же принимал
участие. Все были взвинчены, все были горды, все ликовали.
[править] Прочие
В 1907 году певец Миронов, Николай Николаевич за исполнение «Дубинушки» перед рабочей
аудиторией был привлечен к суду[19].
В свой репертуар «Дубинушку» включали: Харитонов, Леонид Михайлович.
Наши дни: группа Dark Lunacy, для проекта «Соль» — группа «Декабрь».
Все варианты поются на один и тот же народный мотив. Мелодия напоминает мотив кандальной
песни «Лишь только в Сибири займется заря» (он использован также в красноармейской песне
«Там, вдали за рекой»)[8]. На этот же мотив пелась «Пришел к Марье кум Захарий...» —
волжская бурлацкая припевка.
Переделки для хора выполняли:
Чесноков, Павел Григорьевич[20]
Кастальский, Александр Дмитриевич («Интернационал» в сочетании с «Дубинушкой»)[21]
Пащенко, Андрей Филиппович
Слонов, Михаил Акимович
Для Шаляпина аранжировку выполнил Кёнеман, Фёдор Фёдорович. Римский-Корсаков обработал
для симфонического оркестра.
Под названием «The Song of the Volga Boatmen» народный вариант песни «Эх, ухнем» является
известным на Западе: в 1941 году инструментальная аранжировка Гленна Миллера взлетела на
1-й пункт в американских чартах, Мануэль де Фалья в 1922 году опубликовал аранжировку
«Canto de los remeros del Volga (del cancionero musical ruso)» по заявке Лиги Наций для
сбора благотворительных средств для пострадавших в Первой Мировой войне.
В дальнейшем авторская «Дубинушка» послужила основой для других революционных песен:
Н. И. Дербышев
«Студенческая Дубинушка» («Много песен слыхал я в Бутырской тюрьме…»).
Лев Троцкий (?)[22], «Машинушка» (конец 1890-х), ненадолго вытеснившая «Дубинушку», став
одной из самых популярных песен Революции 1905 года, а сейчас практически забыта.
Демьян Бедный. «Красная винтовка (Эх, винтовочка, ухнем)» — переделка времен Гражданской
войны
Песня отдельного разведывательного лыжного батальона 596-го стрелкового полка 122-й
дивизии.[23]
Неофициальный гимн советских (а затем и современных российских) студентов-физиков
«Дубина» (Тот, кто физиком стал…)[24].
Аналоги на основе тех же бурлацких припевов:
Дмитрий Клеменец и Сергей Синегуб, «Барка» (1873)
Панов, Николай Андреевич, «Дубинушка» (1896, 1901)
Ольга Арефьева, «Эй, ухнем»
Лицо классового врага
…И до этого дня
наш советский бедняк
голосит
на работе
«Дубину»,
а новейший кулак
от культурнейших благ
приобрел
за машиной машину.
«Эх, железная,
пустим,
Деревенщина —
сама пойдет.
Заплатит, —
получим
и пустим»…
В. Маяковский
Козьма Прутков, «В борьбе суровой с жизнью душной…». Начало 1860-х годов (?)
Трефолев, Леонид Николаевич. «Дубинушка» (1865).
Суриков, Иван Захарович «Дубинушка» (1876).
Русанов, Николай Сергеевич. «На Волге»[25].
Заглавие «Дубинушка» имеет также песня чайковца И. А. Богданова (1873), основанная на
«Барке», но она, видимо, никогда не исполнялась — известна только по дневниковой записи
автора[26].
Владимир Маяковский. «Лицо классового врага».
Цитирования и упоминания
Проза
Г. П. Данилевский. «Воля» (1863)
А по голубым прибрежьям и затонам раздавались голоса знакомой трудовой и исконной песни
рабочего люда обоих берегов Волги и Дона, песни, построившей по этим рекам все села и
города, заводы и барские дома, церкви, монастыри, пристани и остроги, песни, которая
начинается не то стоном, не то могучим вздохом: «Ох, дубинушка, охни!»
Д. В. Григорович. «Корабль „Ретвизан“» (1863)
Александр Островский. «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» (1866)
М. Е. Салтыков-Щедрин. «История одного города» (1869—1870): песня, под которую обитателей
г. Угрюм-Бурчеев заставляют трудиться охранники.
Фрагмент поэмы
Плечами, грудью и спиной
Тянул он барку бечевой,
Полдневный зной его палил,
И пот с него ручьями лил.
И падал он, и вновь вставал,
Хрипя, «Дубинушку» стонал.
До места барку дотянул
И богатырским сном уснул.
Н.А. Некрасов
Николай Некрасов. `Кому на Руси жить хорошо`, Часть четвёртая. «Пир на весь мир»,
«Бурлак» (1870-е).
В. И. Немирович-Данченко. «Соловки» (1874)
Максим Горький. «Коновалов», «Фома Гордеев», «Жизнь Клима Самгина»:
«Эй, ребята, дергай ловко, чтоб не ерзала веревка… Эх, дубинушка… Это было гораздо более
похоже на игру, чем на работу, и, хотя в пыльном воздухе, как бы состязаясь силою,
хлестали волны разнообразнейших звуков, бодрое пение грузчиков, вторгаясь в хаотический
шум, вносило в него свой, задорный ритм».
Владимир Гиляровский, «С места катастрофы на Курской железной дороге» (1907), «Москва и
москвичи» («Театральная площадь»), «Мои скитания» (цитирует её в своих воспоминаниях о
жизни среди бурлаков в 1871 году).
Д. Н. Мамин-Сибиряк. «На реке Чусовой» (1912):
В воздухе висела стоголосая «Дубинушка», все лица были оживлены, громкое эхо катилось
далеко вниз по реке и гулко отдавалось на противоположном берегу.
Скиталец (С. Г. Петров). «Огарки» (1906)
Евгений Замятин, «На куличках» (1913):
Шергин, Борис Викторович, «Золоченые лбы»
«Дубинушка» — ежемесячный юмористический журнал. Выходил в Краснококшайске (ныне
Йошкар-Ола) с октября 1925 г. по январь 1926 г. в качестве приложения к крестьянской
газете «Марийская деревня»[27]
И. Ильф, Е. Петров. «Золотой телёнок» (1931)
В соседнем вагоне иностранцы, коим не было точно известно, где и что полагается петь, с
воодушевлением исполнили «Эй, полна, полна коробочка» с не менее странным припевом: «Эх,
юхнем!»
Музыка
Припев использован в одном из мультфильмов о Чебурашке («Старуха Шапокляк»): Шапокляк
едет по рельсам на дрезине и напевает: «Эх, дрезинушка, ухнем! Эх, зеленая, сама
пойдет!..»
Музыка из припева использована в одной из серий мультфильма `Том и Джерри`, `Перекус
среди ночи`: мелодия звучит, когда Джерри тащит на себе большой кусок сыра.
Компьютерная игра Perestroika
«Мульти-Россия» — музыкальный логотип цикла парафраз песни «Дубинушка».
Мотив песни «Дубинушка» многократно повторяется в кинофильме «Невероятные приключения
итальянцев в России».
Библиография
Е. В. Гиппиус. «Эй, ухнем!», «Дубинушка»: История песен. М. 1962.
musikus (27.01.2016 15:00) не в сети не в сети
Ау! Эти песенные тексты кто-нибудь читает?
Mikhail_Kollontay (27.01.2016 15:01) не в сети не в сети
musikus писал(а):
Ау! Эти песенные тексты кто-нибудь читает?
Эт
прошу прощения, для тех, кто въедливый, или если кто играть надумает. Понимаю, что место
занял, но скоро эти тексты уйдут вглубь форума. Вообще все-таки интересно, потому что
авторы названы и т.д.
Opus88 (27.01.2016 15:02) не в сети не в сети
musikus писал(а):
Ау! Эти песенные тексты кто-нибудь
читает?
Хоть там и много букв, и беспорядок,
Уместность - чтобы сохранить.
OlgaKz (27.01.2016 15:35) не в сети не в сети
Mikhail_Kollontay писал(а):
Эт прошу прощения, для тех, кто
въедливый, или если кто играть надумает. Понимаю, что место занял, но скоро эти тексты
уйдут вглубь форума. Вообще все-таки интересно, потому что авторы названы и т.д.
За
информацию спасибо - это действительно нужно и полезно, хотя всякий раз и возникают
разговоры о разумности размещения таких постов. Но если давать только ссылки, как требуют
модераторы, то можно остаться ни с чем. Мне запретили как-то размещать подобное, но теперь
многие сайты закрылись, как Рутрекер, к примеру, и форум полон неработающих ссылок, а
информации - ноль.
Mikhail_Kollontay (27.01.2016 15:38) не в сети не в сети
OlgaKz писал(а):
За информацию спасибо - это действительно нужно и
полезно, хотя всякий раз и возникают разговоры о разумности размещения таких постов. Но
если давать только ссылки, как требуют модераторы, то можно остаться ни с чем. Мне
запретили как-то размещать подобное, но теперь многие сайты закрылись, как Рутрекер, к
примеру, и форум полон неработающих ссылок, а информации - ноль.
Ну как тут дашь
ссылку, когда оно из мильона ссылок собрано.
Кирилл93 (17.09.2016 21:50) не в сети не в сети
Mikhail_Kollontay писал(а):
Ноты есть, но оцифровывать уж очень лень.
Потом, вдруг Володя против? его сейчас нету в России.
Доброго времени суток, а как
можно связаться с автором, чтобы можно было каким-то образом достать ноты?
Mikhail_Kollontay (18.09.2016 04:14) не в сети не в сети
Кирилл93 писал(а):
Доброго времени суток, а как можно связаться с
автором, чтобы можно было каким-то образом достать ноты?
У меня связи с Рябовым нет,
но есть ноты. Только вот нет времени сканировать. Ноты могут быть у пианистов, скажем, у
Лукаса Генюшаса.
victormain (19.09.2016 03:56) не в сети не в сети
Кирилл93 писал(а):
Доброго времени суток, а как можно связаться с
автором, чтобы можно было каким-то образом достать ноты?
Потерпите немного. В этом
году заканчивается подготовка 3-томного издания ф-нного Рябова издательством Юргенсон. Так
что скоро выйдет всё.
Mikhail_Kollontay (04.10.2012 18:49) не в сети не в сети
В этом цикле 12 пьес, нет ошибки. А в ор.73 - 13. Обе тетради автор воспринимает как `25
р.н.п.`

1. Степь да степь кругом. 2. Ах ты, ноченька (колыбельная). 3. Однозвучно гремит
колокольчик (романс). 4. Окрасился месяц багрянцем. 5. По улице мостовой (скерцино). 6.
Меж крутых бережков. 7. Тонкая рябина (интермеццо). 8. Славное море - священный Байкал
(гимн). 9. Мой костер. 10. Вдоль по Питерской. 11. Вечерний звон. 12. Слу-шай (тюремная
песня).

Записи в основном не очень получились, опять многое заторможенно и холодно.
Mikhail_Kollontay (01.09.2014 21:44) не в сети не в сети
Переслушиваю эти записи. Слышно, как мне было трудно совладать с роялем в студии Мосфильма
и с ее саунной акустикой (там дерево, а я привык к мрамору 1-й студии ГДРЗ), звук не
дробится, отражаясь от стен, а матово глохнет. И рояль какой-то был тяжелый. Неудачная
запись, только отдельные моменты нравятся. Хотя именно я был инициатором, и всё равно
хорошо, что записали, осталась память о нашем поколении - теперь всё это уже другими ушами
слушается. Музыка, которая неслась из радиоточек.
kozakol2008 (07.11.2015 15:00) не в сети не в сети
Сочинение весьма оригинальное, исполнение замечательное, - большая благодарность
В.В.Рябову и М.Г.Коллонтаю.
Правда, с записью что-то не в порядке: сначала записаны Вторая, потом Первая тетради.
Потом снова... Вторая + Первая.
В названии объявлена только Вторая.
Mikhail_Kollontay (07.11.2015 15:27) не в сети не в сети
kozakol2008 писал(а):
Сочинение весьма оригинальное, исполнение
замечательное, - большая благодарность В.В.Рябову и М.Г.Коллонтаю.
Правда, с записью что-то не в порядке: сначала записаны Вторая, потом Первая тетради.
Потом снова... Вторая + Первая.
В названии объявлена только Вторая.
Неужели так напутано? я проверю.
Mikhail_Kollontay (07.11.2015 18:49) не в сети не в сети
kozakol2008 писал(а):
с записью что-то не в порядке
Вообще-то
очень странно. Я сам грузил в твердом уме и трезвой памяти... Что-то, может, архив
взглючнул?
kozakol2008 (07.11.2015 18:54) не в сети не в сети
Mikhail_Kollontay писал(а):
Вообще-то очень странно. Я сам грузил в
твердом уме и трезвой памяти... Что-то, может, архив взглючнул?
Бывает. Однажды,
загружаемая мной запись склеилась с записью `соседа` (человека, который загружал
одновременно со мной) Получился весьма забавный музыкальный монстр...
Mikhail_Kollontay (07.11.2015 19:46) не в сети не в сети
kozakol2008 писал(а):
Сочинение весьма оригинальное, исполнение
замечательное
Но исполнение, по-моему, плохое, я попытался послушать, ужасно,
выключил через минуту. Ну да мне и тогда не нравилось. Не органично. ТОлько отдельные
пьесы поудачнее, помнится, но я уже забыл, какие. Не надо браться не за свое дело, в
общем. Я бы переписал с удовольствием, попытался бы, вернее - рта не хватает, всего не
проглотишь. Точно так же воткнул проверить сонату Шопена свою, оказалось, что медленная
часть тошнотворная. Может, попробую переписать, пока не остыло совсем. Музыка у Володи
интересная, даже историческая, я бы сказал, но несколько вторичная, лучше послушать
`оригинал` - ор.74 Арзуманова. Кстати, оказалось, что у Валеры еще несколько аналогичных
тетрадей - он об этом молчал. Сейчас прислал ноты, надо мне порыться туда.
Andreewa (07.11.2015 21:13) не в сети не в сети
kozakol2008 писал(а):
Бывает.
Да, пробежалась по записи - тут
два раза исполняется первая и два раза вторая тетрадь. Наверное, надо или перезагрузить,
или стереть ту часть записи, которая продолжается после 31 минуты. Можно ли так, не
знаю.))
Mikhail_Kollontay (27.01.2016 11:53) не в сети не в сети
Рябов. 12 русских народных песен, ор.74:

№1
СТЕПЬ ДА СТЕПЬ КРУГОМ

Степь да степь кругом,
Путь далек лежит.
В той степи глухой
Замерзал ямщик.

И, набравшись сил,
Чуя смертный час,
Он товарищу
Отдавал наказ:

«Ты, товарищ мой,
Не попомни зла,
Здесь, в степи глухой,
Схорони меня!

Ты лошадушек
Сведи к батюшке,
Передай поклон
Родной матушке.

А жене скажи
Слово прощальное,
Передай кольцо
Обручальное.

Про меня скажи,
Что в степи замерз,
А любовь ее
Я с собой унес!
А любовь ее
Я с собой унес!»
Музыка С. П. Садовского. Обычно в сборниках указывается `музыка народная`. Фольклорная
переработка стихотворения Ивана Сурикова `В степи` (1865, см. в конце страницы), которое,
в свою очередь, навеяно старинной ямщицкой песней `Cтепь Моздокская`.
ОРИГИНАЛЬНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

В степи

Иван Суриков

Кони мчат-несут,
Степь всё вдаль бежит;
Вьюга снежная
На степи гудит.

Снег да снег кругом;
Сердце грусть берет;
Про моздокскую
Степь ямщик поет…

Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик;

Как в последний свой
Передсмертный час,
Он товарищу
Отдавал приказ:

«Вижу, смерть меня
Здесь, в степи, сразит, -
Не попомни, друг,
Злых моих обид.

Злых моих обид,
Да и глупостей,
Неразумных слов,
Прежней грубости.

Схорони меня
Здесь, в степи глухой;
Вороных коней
Отведи домой.

Отведи домой,
Сдай их батюшке;
Отнеси поклон
Старой матушке.

Молодой жене
Ты, скажи, друг мой,
Чтоб меня она
Не ждала домой…

Кстати ей еще
Не забудь сказать:
Тяжело вдовой
Мне ее кидать!

Передай словцо
Ей прощальное
И отдай кольцо
Обручальное.

Пусть по мне она
Не печалится;
С тем, кто по сердцу,
Обвенчается!»

Замолчал ямщик,
Слеза катится…
А в степи глухой
Вьюга плачется.

Голосит она,
В степи стон стоит,
Та же песня в ней
Ямщика звучит:

Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик».

1865

`Стихи И. З. Сурикова`, 1865 г.

Русские песни и романсы / Вступ. статья и сост. В. Гусева. - М.: Худож. лит., 1989. -
(Классики и современники. Поэтич. б-ка).


Иван Захарович Суриков, родился 25 марта 1841 г. в деревне Новоселово Ярославской
губернии, в семье оброчного крестьянина, работавшего приказчиком в Москве. В начале 60-х
гг. познакомился с А. Н. Плещеевым, который помог ему опубликовать первое стихотворение,
после чего произведения поэта стали систематически печататься на страницах столичных газет
и журналов. В 1871 г. (?) издал первый сборник стихов. Вскоре вокруг него сложился кружок
поэтов-самоучек, произведения которых Суриков собрал и включил в сборник «Рассвет» (1872).
В середине 70-х гг. поэт заболел туберкулезом, ездил лечиться на кумыс, некоторое время
жил в Ялте. Умер 24 апреля 1880 г. в Москве. Поэтический кружок («Суриковский
литературно-музыкальный кружок», Москва) просуществовал до 1933 года.

№2
АХ ТЫ, НОЧЕНЬКА…

Ах ты, ноченька,
Ночка темная,
Ночка темная,
Да ночь осенняя.

С кем я ноченьку,
С кем осеннюю,
С кем тоскливую
Коротать буду?

Нет ни батюшки,
Нет ни матушки,
Только есть один
Мил-сердечный друг.

Только есть один
Мил-сердечный друг,
Да и тот со мной
Не в ладу живет.

№3
ОДНОЗВУЧНО ГРЕМИТ КОЛОКОЛЬЧИК

Музыка А. Гурилева (первичный вариант, об известной мелодии см. ниже)
Слова И. Макарова

Однозвучно гремит колокольчик,
И дорога пылится слегка,
И уныло по ровному полю
Разливается песнь ямщика.

Столько грусти в той песне унылой,
Столько грусти в напеве родном,
Что в душе моей хладной, остылой
Разгорелося сердце огнем.

И припомнил я ночи иные
И родные поля и леса,
И на очи, давно уж сухие,
Набежала, как искра, слеза.

Однозвучно гремит колокольчик,
И дорога пылится слегка.
И замолк мой ямщик, а дорога
Предо мной далека, далека…

Конец 1840-х или начало 1850-х годов
Другое заглавие романса Гурилева - `Колокольчик`, романс написан в 1853 году. Первая
строка часто в ред.: `Однозвучно звенит колокольчик`, а 4-я: `Заливается песнь ямщика`.
Иногда авторство Макарова дается как предположительное. Распространение получила также
мелодия К. Сидоровича - например, в репертуаре Надежды Плевицкой (1884-1941), запись на
пластинку - фирма `Зонофон`, Москва, 1909 г., 63849 (см.: Очи черные: Старинный русский
романс. – М.: Изд-во Эксмо, 2004, стр. 112), и Екатерины Юровской , запись на пластинку -
фирма `Музтрест`, 1932 г., 2452 (там же, стр. 273).


Александр Львович Гурилев (1803, Москва - 1858, Москва)
Иван П. Макаров (умер в 1854 г.)
В 1852 году нашли тело замерзшего во время долгого сибирского перегона ямщика. В сумке
его обнаружили рукописи стихов, имя автора - Ивана Макарова - при жизни не было известно.
Спустя год после их публикации А. Гурилев написал музыку к наиболее понравившемуся
стихотворению. Так родился романс `Однозвучно гремит колокольчик`.
А через три года другой русский композитор К. Сидорович переложил на музыку те же стихи;
его романсу суждена была долгая жизнь и всеобщее признание.

№4
Окрасился месяц багрянцем
(музыка песни: Яков Пригожий, слова народные)
Окрасился месяц багрянцем,
Где волны шумели у скал.
- Поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал.

- Я еду с тобою охотно,
Я волны морские люблю.
Дай парусу полную волю,
Сама же я сяду к рулю.

- Ты правишь в открытое море,
Где с бурей не справиться нам.
В такую шальную погоду
Нельзя доверяться волнам.

- Нельзя? Почему ж, дорогой мой?
А в прошлой, минувшей судьбе,
Ты помнишь, изменник коварный,
Как я доверялась тебе?

И это сказавши, вонзила
В грудь ножик булатный ему.
Сама с обессиленным сердцем
Нырнула в морскую волну.

Окрасился месяц багрянцем,
Где волны шумели у скал.
- поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал.

№5
По улице мостовой,
По широкой столбовой,
Шла девица за водой,
За холодной ключевой.
За ней парень молодой
Кричит: «Девица, постой!
Пойдем вместе за водой,
Веселей идти с тобой».
«Ах ты, парень, паренек,
Твой глупенький разумок!
Не кричи во весь народ:
Мой батюшка у ворот,
Зовёт меня в огород,
Чесноку, луку полоть,
Маку сеяного,
Луку зеленого.
Я во праву руку луку,
Во левую — чесноку,
Сама по цветики пойду,
По лазоревые.
Я по цветикам ходила,
По лазоревым гуляла,
По лазоревым гуляла,
Цвету алого искала.
Не нашла цвету алого,
Супротив слово милого.
Как мой миленький хорош,
Чернобров, душа, пригож!
Чернобров, душа, пригож,
Мил подарочек принёс,
Подарочек дорогой —
Перстенёчек золотой.
Мне не дорог твой подарок,
Дорога твоя любовь!
Не хочу перстня носить —
Стану так дружка любить!»
Великорусские народные песни». Изданы проф. А. И. Соболевским, т. I — VII, Спб.
1895—1902, IV, № 741, из песенника 1819 г.

№6
Меж крутых бережков
(слова: Матвей Ожегов)
Меж крутых бережков Волга-речка течет,
А на ней по волнам легка лодка плывёт.

В ней сидит молодец, шапка с кистью на нем,
Он, с веревкой в руках, волны резал веслом.

Он ко бережку плыл, лодку вмиг привязал,
Сам на берег взошел, соловьем просвистал.

А на береге том высок терем стоял.
В нем красотка жила, он её вызывал.

Одинокой, она растворила окно,
Приняла молодца по веревке умно.

Ночку всю пировал с ненаглядной душой,
Утром рано с зарей возвращался домой.

Муж красавицы был воевода лихой,
Молодца повстречал он в саду над рекой.

Долго бились они на крутом берегу,
Не хотел уступить воевода врагу.
Но последний удар их судьбу порешил
И конец их вражде навсегда положил…

Волга в волны свои молодца приняла,
По реке, по волнам шапка кистью плыла.

№7
Тонкая рябина
(слова: Иван Суриков)
«Что шумишь, качаясь,
Тонкая рябина,
Головой склоняясь
До самого тына?»

А через дорогу
За рекой широкой
Так же одиноко
Дуб стоит высокий.

«Как бы мне, рябине,
К дубу перебраться?
Я б тогда не стала
Гнуться и качаться.

Тонкими ветвями
Я б к нему прижалась
И с его листами
День и ночь шепталась.

Но нельзя рябине
К дубу перебраться!
Знать, мне, сиротине,
Век одной качаться.»

№8
«Славное море — священный Байкал» — русская народная песня, в основу которой были
положены стихи сибирского поэта Дмитрия Павловича Давыдова.

История
В 1848 году смотритель Верхнеудинского уездного училища Дмитрий Павлович Давыдов написал
стихотворение «Думы беглеца на Байкале». Оно было посвящено беглецам с каторги. Сам автор
в интервью петербургской газете «Золотое руно» говорил:
Беглецы из заводов и поселений вообще известны под именем «прохожих»… Они с
необыкновенной смелостью преодолевают естественные препятствия в дороге. Они идут через
хребты гор, через болота, переплывают огромные реки на каком-нибудь обломке дерева, и были
случаи, что они рисковали переплыть Байкал в бочках, которые иногда находят на берегах
моря.
В середине 1850-х годов появились первые переложения этого стихотворения на музыку.
Сочинили музыку безвестные заключённые с Нерчинских рудников, поэтому песня считается
народной. Кроме того, в текст было внесено множество изменений: убраны неудачные куплеты и
рифмы, длинноты; она стала существенно короче.
Стихотворение
Думы беглеца на Байкале[1]
Славное море — привольный Байкал,
Славный корабль — омулёвая бочка.
Ну, баргузин, пошевеливай вал,
Плыть молодцу недалёчко!

Долго я звонкие цепи носил;
Худо мне было в норах Акатуя.
Старый товарищ бежать пособил;
Ожил я, волю почуя.

Шилка и Нерчинск не страшны теперь;
Горная стража меня не видала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка — миновала.

Шел я и в ночь — и средь белого дня;
Близ городов я поглядывал зорко;
Хлебом кормили крестьянки меня,
Парни снабжали махоркой.

Весело я на сосновом бревне
Вплавь чрез глубокие реки пускался;
Мелкие речки встречалися мне —
Вброд через них пробирался.

У моря струсил немного беглец:
Берег обширен, а нет ни корыта;
Шёл я коргой — и пришёл наконец
К бочке, дресвою замытой.

Нечего думать, — бог счастье послал:
В этой посудине бык не утонет;
Труса достанет и на судне вал,
Смелого в бочке не тронет.

Тесно в ней было бы жить омулям;
Рыбки, утешьтесь моими словами:
Раз побывать в Акатуе бы вам —
В бочку полезли бы сами!

Четверо суток верчусь на волне;
Парусом служит армяк дыроватый,
Добрая лодка попалася мне, —
Лишь на ходу мешковата.

Близко виднеются горы и лес,
Буду спокойно скрываться под тенью;
Можно и тут погулять бы, да бес
Тянет к родному селенью.

Славное море — привольный Байкал,
Славный корабль — омулёвая бочка…
Ну, баргузин, пошевеливай вал:
Плыть молодцу недалёчко! Песня
Славное море — священный Байкал[2]
Славное море — священный Байкал,
Славный корабль — омулёвая бочка.
Эй, баргузин, пошевеливай вал,
Молодцу плыть недалёчко.

Долго я тяжкие цепи носил,
Долго скитался в горах Акатуя,
Старый товарищ бежать подсобил,
Ожил я, волю почуя.

Шилка и Нерчинск не страшны теперь,
Горная стража меня не поймала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка миновала.

Шёл я и в ночь и средь белого дня,
Вкруг городов озираяся зорко,
Хлебом кормили крестьянки меня,
Парни снабжали махоркой.

Славное море — священный Байкал,
Славный мой парус — кафтан дыроватый,
Эй, баргузин, пошевеливай вал,
Слышатся грома раскаты.

№9
Мой костер в тумане светит
(слова: Яков Полонский – автор музыки неизвестен)
Мой костёр в тумане светит,
Искры гаснут на лету…
Ночью нас никто не встретит,
Мы простимся на мосту.

Ночь пройдёт, и спозаранок
В степь далеко, милый мой,
Я уйду с толпой цыганок
За кибиткой кочевой.

На прощанье шаль с каймою
Ты на мне узлом стяни!
Как концы её, с тобою
Мы сходились в эти дни.

Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?

Вспоминай, коли другая,
Друга милого любя,
Будет песни петь, играя
На коленях у тебя!

Мой костёр в тумане светит,
Искры гаснут на лету…
Ночью нас никто не встретит,
Мы простимся на мосту.

№10
ВДОЛЬ ПО ПИТЕРСКОЙ

Эх! Вдоль по Питерской,
По Тверской-Ямской,
Да ох, ой!
По Тверской-Ямской
Да с колокольчиком.

Э! Едет миленький
Сам на троечке.
Эх! И едет, лапушка,
Да во поддевочке.

Ох! И я в пиру же была,
Во беседушке,
Я пила, молода,
Сладку да водочку.

Ой! Сладку водочку,
Все наливочку,
Ой! Я пила, молода,
Да из полуведра.

Э… Ох! Ох! Ох!
Не лед трещит,
Не комар пищит,
Это кум до кумы
Судака тащит.

Эх! Эх! Эх! Эх!
Э-эй! Кумушка,
Ты голубушка,
Свари куму судака,
Чтобы юшка была.

Эй! Эй! Эй! Эй!
Эй, ой! Юшечка
И петрушечка,
А поцелуй ты меня,
Кума-душечка!

Ох! Ох! Ох! Ох!
Ну поцелуй! Ну поцелуй!
Кума-душечка!
Как по питерской

Как по питерской по дороженьке,
По тверской-ямской, по коломенской,
По тверской-ямской, по коломенской,
Едет мой милой, мил на троечке,
Едет мой милой, мил на троечке,
Мил на троечке с колокольчиком,
Мил на троечке с колокольчиком,
С колокольчиком, со бубенчиком.
Пишет мой милой ко мне грамотку,
Ко мне грамотку, весть нерадостну,
Ко мне грамотку, весть нерадостну,
Весть нерадостну не пером писал,
Не пером писал, не чернилою,
Пишет мой милой да горючьми слезьми,
Пишет мой милой да горючьми слезьми,
Горючьми слезьми молодецкими,
Горючьми слезьми молодецкими:
«Не сиди, Дуня, поздно вечером,
Поздно вечером под окошечком,
Ты не жги, не жги свечу сальную,
Свечу сальную — воска ярого;
Ты не жди, не жди дорога гостя,
Дорога гостя, дружка милого;
Я не гость пришел, не гоститися,
Я пришел к тебе доложитися:
Позволь, милая, мне жениться». —
«Ты женись, женись, разбессовестный,
Ты возьми, возьми у соседа дочь,
У соседа дочь, подружку мою». —
«Мне подружку взять — будешь гнев держать,
Уж мне взять ли взять самою тебя,
Самою тебя, красну девицу».

Мельгунов, «Русские песни, с голоса народа записанные», М. 1879 г.
Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской,
По Тверской-Ямской да с колокольчиком,
Едет миленький сам на троечке,
Едет лапушка по проселочкам.
Во пиру я была, во беседушке,
Я не мед пила — сладку водочку.
Сладку водочку да наливочку
Я пила, молода, из полуведра.
Эх, лед трещит, не комар пищит,
Это кум до кумы судака тащит.
Ой, кумушка, ты, голубушка,
Свари, кума, судака, чтобы ушка была.
Ай, ушечка да с петрушечкой,
Поцелуй ты меня, кума-душечка.

№11
ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН

Слова Ивана Козлова

Т. С. Вдмрв-ой

Вечерний звон, вечерний звон!
Как много дум наводит он
О юных днях в краю родном,
Где я любил, где отчий дом.
И как я, с ним навек простясь
Там слушал звон в последний раз!

Уже не зреть мне светлых дней
Весны обманчивой моей!
И сколько нет теперь в живых
Тогда веселых, молодых!
И крепок их могильный сон;
Не слышен им вечерний звон.

Лежать и мне в земле сырой!
Напев унывный надо мной
В долине ветер разнесет;
Другой певец по ней пройдет.
И уж не я, а будет он
В раздумье петь вечерний звон!

1827

«Северные цветы», 1828 г.
Перевод стихотворения `Those evening bells` (`Вечерний звон`) ирландского англоязычного
поэта Томаса Мура (1779-1852). Козлов посвятил стихотворение Т. С. Вейдемейер - другу
семьи.

На это стихотворение существуют романсы Александра Алябьева (1828), Варвары Сабуровой
(1834), Иосифа Геништы (1839), А. А. Рахманинова (1840), П. М. Воротникова (вокальный
квартет, 1873), Александра Гречанинова (1898), В. А. Золотарева (смешанный хор без
сопровождения, 1905) и других композиторов. В середине ХХ века большую популярность
приобрела хоровая обработка А. В. Свешникова, использованная в фильме «Калина красная»
Василия Шукшина. Наиболее известная мелодия песни - непонятного происхождения и в
песенниках фигурирует как народная. Хотя в литературе и высказывается мнение, что она
восходит к романсу Алябьева (см.: Антология русской песни / Сост., предисл. и коммент.
Виктора Калугина. М.: Эксмо, 2005), но на слух не имеет с алябьевской ничего общего.
Иван Иванович Козлов. Родился 11 апреля 1779 г. в Москве в знатной дворянской семье. С
1795 по 1798 служил в гвардии, затем вышел в отставку и поступил на гражданскую службу. В
1816 получил паралич ног, в 1821 ослеп. В этом же году начал писать и переводить стихи.
Жил литературным трудом. Умер 30 января 1840 г. в Петербурге.

№12
Как дело измены, как совесть тирана, осенняя ночка черна. Темней этой ночи встает из
тумана видением мрачным тюрьма...`
Гольц-Миллер-поэт-революционер, участник революционных кружков 60-х г.г. 19-го в. Песня
была очень популярна в революционных кругах в конце 19-го, начале 20-го в.в.
Слова: И.И. Гольц-Миллер 1890г.
ГОЛЬЦ-МИЛЛЕР, Иван Иванович [27.XI(9.XII).1842, Иоганнишкери Поневежского у. Ковенской
губ.-- 5(17).VIII.1871, Орел] -- поэт. Революционный демократ. Жизнь Г.-М. была короткой и
драматичной. Его отец был внебрачным сыном гр. Н. А. Толстого -- деда Л. Н. Толстого и
незамужней Е. Я. Перфильевой, из старинной дворянской фамилии (умерла вскоре после
рождения сына). Он воспитывался
сначала в Москве в семье повивальной бабки Гольц-Миллер и ее мужа, отставного поручика
прусской службы, а после их смерти -- как `облагодетельствованный сирота` -- в имении
богатого помещика Бехтеева во Владимирской губ. Там он видел дочь и внуков А. В. Суворова,
слушал рассказы о М. М. Сперанском (родное село которого находилось неподалеку),
встречался с поэтом М. В. Милоновым (о котором впоследствии написал воспоминания). Начав
самостоятельную жизнь, без малого пять десятилетий служил в военной и статской службе,
участвовал в польской кампании 1831 г., но так и не смог достигнуть сколько-нибудь
солидного положения в обществе. В 60 гг. занимал скромную должность секретаря Минского
губернского акцизного управления, имея чин коллежского асессора (см.: Корнеев А. В.
`Произведен был в немцы`. О происхождении И. И. Гольц-Миллера // Русская литература.--
1985.-- No 1).
Г.-М. с отличием окончил минскую гимназию (1860), учился на юридическом факультете
Московского университета. Вместе с другими студентами принимал участие в печатании и
распространении запрещенных произведений А. И. Герцена, Н. П. Огарева, Т. Г. Шевченко.
Будучи арестован в августе 1861 г. по доносу предателя Вс. Д. Костомарова, Г.-М.
мужественно держался на допросах, отвергая предъявленные обвинения. Находясь под
следствием, он вместе с арестованными товарищами сочинял революционную прокламацию
`Молодая Россия`, призывавшую к свержению самодержавия и установлению демократической
республики. Высоко оцененная позднее К. Марксом и Ф. Энгельсом, прокламация вызвала
переполох в `высших сферах`, однако ее авторы не были установлены. Участие Г.-М. в издании
нелегальной литературы следствию доказать не удалось, и он был приговорен к заключению за
ее распространение. Отбывая наказание, l поэт принял деятельное участие в разоблачении
провокатора Костомарова по фабрикуемому в это время жандармами `делу` Н. Г. Чернышевского.
Из-за тюремной решетки Г.-М. и его товарищи послали Н. А. Некрасову письмо, в котором
рассказали о готовящейся провокации и роли в ней Костомарова. Первым из подписавших его
был Г.-М. Стремясь избавиться от защитников Чернышевского, власти поспешили разобщить их и
выслать из Москвы. Г.-М. был выслан под конвоем в заштатный городок Карсун Симбирской
губ., где безвыездно провел два года под надзором полиции.
В 1865 г. благодаря хлопотам отца Г.-М. было разрешено продолжать образование в одном
из провинциальных университетов. Он избрал Одессу. Здесь он участвовал в создании
революционной организации. На встрече нового, 1867 года он произнес горячую речь,
призывавщей к свержению самодержавия, за что был выслан из Одессы. Отъезд Г.-М. совпал со
Смертью младшего брата, помощника по создании` революционной организации, и одесские
студенты одновременно хоронили младшего брата и провожали старшего.
Поэт-революционер представлял немалую опасность для властей, о чем свидетельствует
переписка высших сановников министерства внутренних дел и III отделения, под чьим двойным
надзором он находился. Летом 1869 г. Г.-М. вновь приехал в Одессу, где проходили это время
студенческие волнения. Опасаясь (его влияния на молодежь, новороссийский
(Генерал-губернатор П. А. Коцебу (сын Августа Коцебу) добился высылки Г.-М. из Одессы и
запрещения жительства и в других университетских городах.
Последние два года жизни Г.-М. прошли в Орле и Курске. Они были отравлены
непрестанными гонениями властей. М. Н. Лонгинов, бывший тогда орловским губернатором,
категорически отказал Г.-М. в поступлении на службу. Г.-М. занялся адвокатурой, и
выступления в суде принесли ему известность, но не дали средств к существованию, т. к. он
защищал бедняков. Тяжелые условия жизни и оторванность от товарищей по революционному
движению способствовали попытке самоубийства в августе 1870 г. Весть о ней всколыхнула
провинциальную тишь, и Лонгинов просит министра внутренних дел об удалении из губернии
`возмутителя спокойствия`. Г.-М. переезжает в Курск, но нелегально бывает в Орле, где у
него остались друзья. Незадолго до смерти он думал о политической эмиграции, мечтая
погибнуть со знаменем на баррикадах.
Г.-М. умер в расцвете творческих сил. Ненадолго до смерти он начал готовить сборник
своих стихотворений, эпиграфом к которому избрал строки Н. А. Некрасова: `Если долго
сдержанные муки, / Накипев, под сердце подойдут, / Я пишу...` Некрасов ценил талант Г.-М.,
печатавшегося преимущественно в его журналах `Современник` (1864--1865) и `Отечественные
записки` (1868--1871), вел с ним переписку (не сохранилась). По всей вероятности, Некрасов
был инициатором издания сборника, работу над которым прервала смерть Г.-М. Позднее
Некрасов пытался издать его стихотворения, но этому препятствовали цензурные
обстоятельства.
Гражданская лирика Г.-М. отражает настроения передовой молодежи: радость ожидания
Революции, готовность участвовать в ней (`Отцам`, `Другу`, `В грозу`); тревогу и горечь
несбывшихся надежд, когда революционный взрыв не произошел (`Мертвая тишь`, `Когда же?`);
стремление продолжать дальнейшую борьбу (`Дай руку мне, любовь моя...`, `Мой дом`). В
программном стихотворении `Отцам` (Русское слово.-- 1863.-- No 6), написанном вскоре после
выхода романа И. С. Тургенева `Отцы и дети` и статей Д. И. Писарева о романе
(стихотворение было напечатано в том же журнале, где и статьи Писарева), Г.-М. от имени
революционной молодежи бросает вызов правящему классу -- дворянству: `Мы ли, вы ли в бою
победите, / Мы -- враги, и в погибели час / Вы от нас состраданья не ждите, / Мы не примем
пощады от вас!` Пламенные стихи Г.-М. подобны революционным воззваниям, порой его строки
дословно совпадают с текстом прокламации `Молодая Россия` (`В грозу`,`Мертвая тишь`,
`Грусть щемит мне сердце`). Стихотворение `Слушай!` (`Как дело измены, как совесть
тирана...`, 1863), рисующее побег из тюрьмы узника, который во имя `воли святой` предпочел
смерть заточению, положенное на музыку П. П. Сокальским, стало известной революционной
песней. Горькой любви революционного демократа к порабощенной отчизне посвящено
стихотворение `К родине` (1867). Кредо героя времени четко и лаконично определено в
стихотворении `XIX век` (1868): `Верую в разум, надеюсь на силу науки, / И человека,
откуда б он ни был, люблю`.
Как и другие революционные демократы, Г.-М. горячо сочувствует освободительной борьбе
народов других стран -- западных славян (`С верой за дело!`, 1867), греческого населения
острова Крит (`Критянка в Морее`, 1868). Он ненавидел захватнические войны, уносящие
тысячи жизней (`Перед битвой`, `Что нового?`; при жизни не публиковались).
С гражданской поэзией перекликается любовная лирика, в которой преобладают два мотива.
Лирический герой Г.-М. вынужден жертвовать личным счастьем во имя революционной борьбы
(`Прощание`, `9 мая 1870 года`; при жизни не печатались). Вместе с тем любимая женщина --
верная спутница и единомышленница героя в борьбе (`Дай руку мне, любовь моя!`, 1870).
Творчество Г.-М. органически завершает стихотворение `Мой дом`, увидевшее свет вместе
с некрологом поэту (Вестник Европы.-- 1871.-- No11). Оно посвящено `наставникам-друзьям`
поэта -- книгам, составляющим его небольшую библиотеку: `Вы дали мне, чего другой / Никто
не в силах дать: / Дар насмехаться над бедой / И мужество -- страдать!`
Поэтическое наследие Г.-М. невелико по объему. Оно составляет немногим более 80
стихотворений. Из них меньше половины было напечатано при жизни поэта. Г.-М. был также
талантливым переводчиком с французского, английского, немецкого и польского языков. Он
перевел стихи О. Барбье, Дж. Г. Байрона, Н. Ленау, А. Мицкевича и др. близких ему по духу
поэтов. Только в наше время поэтическое наследие Г.-М. было издано полностью.

Соч.: Стихотворения // Поэт-революционер И. И. Гольц-Миллер / Сост. Б. Козьмин и Г.
Лелевич.-- М., 1930; Неизданные стихотворения / Предисл. и примеч. И. Г. Ямпольского //
Литературное наследство.-- 1936.-- Т. 25--26; Стихотворения / Поэты 1860-х годов.-- Л.,
1968.-- С. 287--310; Неопубликованные стихи И. И. Гольц-Миллера / Предисл. и примеч. А. В.
Корнеева // Русская литература.-- 1980.-- No 2.
Лит.: Гаврилов Н. Забытый революционный поэт (И. И. Гольц-Миллер) // Каторга и
ссылка.-- 1929.-- No 12; Лелевич Г. Я. Поэзия революционных разночинцев 60--80-х годов XIX
века.-- М.; Л., 1931; Еголин А. М. Поэты-демократы 60--80-х годов XIX века.-- М., 1960;
Корнеев А. В. Поэт революции И. И. Гольц-Миллер // Известия Академии наук СССР.-- Серия
литературы и языка.-- 1978.- Т. 37.- No 6.
`СЛУ-ШАЙ!`

Как дело измены, как совесть тирана,
Осенняя ночка черна...
Черней этой ночи встает из тумана
Видением мрачным тюрьма.
Кругом часовые шагают лениво;
В ночной тишине то и знай.
Как стон, раздается протяжно, тоскливо:
- Слу-шай!..

Хоть плотны высокие стены ограды,
Железные крепки замки,
Хоть зорки и ночью тюремщиков взгляды
И всюду сверкают штыки,
Хоть тихо внутри, но тюрьма не кладбище,
И ты, часовой, не плошай:
Не верь тишине, берегися, дружище, -
- Слу-шай!..

Вот узник вверху за решеткой железной
Стоит, прислонившись к окну,
И взор устремил он в глубь ночи беззвездной,
Весь словно впился в тишину.
Ни звука!.. Порой лишь собака зальется
Да крикнет сова невзначай,
Да мерно внизу под окном раздается:
- Слу-шай!..

`Не дни и не месяцы - долгие годы
В тюрьме осужден я страдать,
А бедное сердце так жаждет свободы, -
Нет, дольше не в силах я ждать!..
Здесь штык или пуля - там воля святая.
Эх, черная ночь, выручай!
Будь узнику ты хоть защитой, родная!..`
- Слу-шай!..

Чу!.. шелест... Вот кто-то упал... приподнялся..
И два раза щелкнул курок...
`Кто идет?..` Тень мелькнула - и выстрел раздался,
И ожил мгновенно острог.
Огни замелькали, забегали люди...
`Прощай, жизнь, свобода, прощай!` -
Прорвалося стоном из раненой груди...
- Слу-шай!..

И снова всё тихо... На небе несмело
Луна показалась на миг.
И, словно сквозь слезы, из туч поглядела
И скрыла заплаканный лик.
Внизу ж часовые шагают лениво;
В ночной тишине то и знай,
Как стон, раздается протяжно, тоскливо:
- Слу-шай!..

Вторая половина 1863
 
     
Правообладателям | По всем вопросам пишите на classic-online@bk.ru