Главная Михаил Аркадьев Pacific Suite (Тихоокеанская сюита)

Pacific Suite (Тихоокеанская сюита),  (Аркадьев)

Михаил Аркадьев (Род. 1958)

Pacific Suite (Тихоокеанская сюита)

Скачать ноты

Выводить записи по: количеству прослушиваний | рейтингу исполнителя | алфавиту

For large symphony orchestra 1.Patrolklus 2. Ajax 3.Paris 4. Golden Horn Художественный руководитель и дирижер Михаил Аркадьев.



Последние комментарии

jolik
  Рецензия Артема Ляховича.

Михаил Аркадьев, «Тихоокеанская сюита» для большого симфонического оркестра.

Названия частей – бухты Владивостока:

Патрокл
Аякс
Парис
Золотой рог.


Я давно разучился `просто гулять`. На ходу я или фотографирую, или строчу что-нибудь на
коммуникаторе, или слушаю музыку. Тихоокеанская сюита Аркадьева - первая за энное время
современная музыка, которая постоянно звучит у меня в наушниках. Так было когда-то с 4-й
симфонией Канчели, с которой у сюиты Аркадьева много общего.

Ее хочется слушать. Это - первое впечатление. Послушал - и хочется снова. С чем-то не
согласился, что-то удивило, в чем-то услышал `похоже на...`, но в целом - музыка осталась
в тебе, и хочется, чтобы она звучала снова и снова. Это признак сразу двух свойств:
высокого качества музыки и того, что обычно называют `доступностью` – умения сказать о
главном метко, не утопая в подробностях.

Главное - это, конечно, образ океана. Я думал, что после Вагнера, Римского-Корсакова,
Сибелиуса, Дебюсси и Равеля о водной стихии нельзя сказать ничего нового. Но я ошибался.
Стержень звуковой ткани сюиты - простой, но очень действенный звукоизобразительный прием -
`шум прибоя`. Остинато всегда действует; это средство из разряда наркотических,
передозировка его токсична - но Аркадьев находит идеально точную меру. Прием не нов: он
был и у того же Канчели, и в 6-й симфонии Сильвестрова, да мало ли где еще. Аркадьев
`назвал вещи своими именами` - напрямую связал его с первообразом-шумом прибоя, очертил
его точными тембральными и ритмическими штрихами, и получилось - `в яблочко`.
Аркадьевскому прибою веришь мгновенно и без оговорок, даже если занят при этом любимым
занятием просвещенных слушателей - выискиваешь, что у кого украдено. Это - звуки, ставшие
жизнью, и к ним хочется вернуться, как к настоящему прибою.

Сюита Аркадьева относится к жанру, который будет жить до тех пор, пока человек будет
хотеть делиться своим впечатлением с другими людьми. Эстетики устаревают, роль этого жанра
- вместе с ними, но желание делиться остается. Просто в эпоху, когда искренность стала
пошлой, приходится соотносить ее с огромным массивом других искренностей, чтобы не
заговорить чужим голосом. Или вбирать в себя чужие голоса, которые тоже могут быть частью
«Я». Михаилу Аркадьеву удалось отстоять право быть собой, не изобретая ничего нового.
Конечно, материал, которым он пользуется – китч. Иначе не поделишься впечатлением: чтобы
попасть из своей души в чужие, оно должно иметь общую с ними базу материала.

Сила музыки Аркадьева – простые первоэлементы языка, которые раскрывают свою глубину, как
чистые краски Матисса: трезвучие, которое длится долго, настолько долго, что успеваешь
прочувствовать его скрытую силу и обертоны, и когда его сменяет другое трезвучие, – это
событие формообразующего масштаба; остинато, секвенции и т.д. и т.п. «Казалось бы,
концептуализм совершенно исключает возможность всерьез, в первичном смысле, употреблять
такие слова, как «душа», «слеза», «ангел», «красота», «добро», «царствие Божие». В том-то
и дело, что эти слова и понятия, за время своего неупотребления, очистились от той спеси и
чопорности, которая придавалась им многовековой традицией официального употребления. Они
прошли через периоды революционного умерщвления и карнавального осмеяния и теперь
возвращаются в какой-то трансцедентной легкости, прозрачности, как не от мира сего» (Марк
Эпштейн. Постмодерн в России). Их живость обеспечивается долей хаоса, обновляющей древний
материал: в трезвучие вклиниваются пласты других звукокомплексов, как геологические слои
на срезе скалы, остинато балансирует на грани нерегулярности, секвенции сопряжены с
близкой, но неродной гармонией. В этом – замечательный образ природы. Ее красота ведь и
состоит в сочетании гармонии и хаоса, в горчинке неправильности, разбавляющей любую
симметрию, любой порядок и любую логику.

Я не буду здесь заниматься любимым делом пишущих о музыке – не буду играться в «что на
что похоже», не буду выяснять, что «из Вагнера», что «из Сибелиуса», что «из Сильвестрова»
- грамотный слушатель сам услышит эти диалоги и, надеюсь, придаст им ровно то значение,
которое определено художественным организмом сюиты. (Отмечу только любимую мной
ностальгическую пикколку Шостаковича.) Не это главное. Сюита Аркадьева – живая, могучая
музыка, в которой почти забываешь о патентах на материал и в иные моменты принимаешь ее,
как принимаешь море и скалы, не думая о предыстории. Живая стихия, дышащая в ней,
оправдывает все или почти все. Даже в финальной фуге, стилизованной под модальную
диссонантность нидерландцев, «слышен» камень – изломы скал со слоеным пирогом
геологических пластов.

Самая слабая часть сюиты (и автор, конечно, знает об этом) – вторая. Грань китча здесь
перейдена слишком далеко. Слишком киношно, слишком предсказуемо, слишком пахнет
кельтско-голливудской щетинистой романтикой. Слишком мало хаоса, и потому – механично.
Зато в этой же части – замечательная кода, где хаос наконец берет свое. А в следующей
части – как живо расцветает все тот же китч, узнаваемый в каждой детали, ­– благодаря
модализмам, делающим музыку наивной, «как в первый раз».

И вся сюита в целом остается в памяти, «как в первый раз» - как марина на стене из
«Хроник Нарнии» (наверняка ведь махровый китч), которая вдруг ожила, стала настоящим
морем, затопила комнату и втянула всех в себя.
victormain
  Эффектная партитура.
 
 

 
 
     
Правообладателям | По всем вопросам пишите на classic-online@bk.ru