Главная Сергей Иванович Танеев Прелюдия и фуга соль-диез минор для фортепиано

Прелюдия и фуга соль-диез минор для фортепиано, op. 29 (Танеев)

Сергей Иванович Танеев (1856–1915)

Прелюдия и фуга соль-диез минор для фортепиано op. 29

Скачать ноты

Выводить записи по: количеству прослушиваний | рейтингу исполнителя | алфавиту

2013, Большой зал Саратовской консерватории






Добавил: Nameless , 06.08.2010 18:30            (5)  


С винилового диска Russian piano music, 1957
Добавил: Leb1 , 15.01.2015 12:22            (0)  


Последние комментарии

Piacevole
  Молодец, парень! Здорово!
StrMUZ
  Класс!!!!!!!!!!
Жаль,что у Танеева так мало фортепианных сочинений.
steinberg
  ...фуга, пожалуй, действительно интересная, да и тональность интересная.
Sovet
  Из книги Бажанова о Танееве (серия ЖЗЛ):

`Покуда хозяин вышел за лампой, Кашкин задумчиво прогуливался по кабинету, разглядывая на
стенах фотографии, которые видел уже сотни раз. Потом остановился возле конторки. На
покатой крышке ее лежало то, что он искал. Он знал, что Сергей Иванович еще летом в
деревне работал над новым сочинением — Прелюдией и фугой для фортепьяно. Кашкин уже видел
однажды эту тетрадь. Но теперь в нижнем правом углу титульного листа другими чернилами, но
тем же твердым почерком была обозначена дата «9 декабря 1910 года».
Смерть Пелагеи Васильевны Танеев назвал однажды «одним из самых важных событий» в его
жизни. И вот 9 декабря, проводив нянюшку в последний путь, он вернулся в навеки опустевший
дом и уже поздно ночью нашел в себе мужество раскрыть клавир прелюдии, внес, может быть,
какой-то завершающий штрих и сделал эту надпись недрогнувшей рукой.
Сыграть прелюдию гостям он согласился не сразу, говоря, что трудная и нужно сначала
учить. Но потом передумал, надел пенсне, поправил лампу и сел.
Эта характерная, очень прямая танеевская посадка увековечена для нас фотографиями.
«Рука у Танеева, — вспоминал позднее его ученик Яворский, — была прекрасная, с длинными,
тонкими, очень гибкими пальцами, чрезвычайно подвижными суставами в пясти и запястье.
Пясть складывалась в узкую трубочку и раскрывалась широким веером».
В тени абажура, за нотной полкой белела на черном бархате гипсовая маска Николая
Рубинштейна.
Прелюдия звучала как неторопливый, исполненный глубокого значения диалог двух голосов.
Медленно нисходящая поступь нижнего была несколько сумрачной и величавой.
Между тем верхний мечтательный, легкий, переменчивый реял над ним в вышине, то замирая,
то сплетая хрупкие, тревожно щемящие созвучия из подголосков, приводя па память раннего
Скрябина.
Оба художника были несхожими между собой сыновьями одного и того же века!
За прелюдией последовала фуга.
Как опытный кормчий, музыкант вел за собой слушателей через вихри и водовороты
разбушевавшейся стихии к намеченному рубежу.
Струны рояля звенели. Расшатанный пюпитр вместе со стоявшей на нем зажженной керосиновой
лампой ходил ходуном. Мария Адриановна [Дейша-Сионицкая] глядела на нее в страхе перед,
казалось, неминуемой бедой.
Но вот фуга, словно очистительная гроза, пронеслась по комнатам танеевского домика и, как
бы исчерпав свои силы, замедлила бег и смолкла на двух тихих задумчивых октавах.
Под висячей лампой, на круглом столе гостей ожидала горячая, накрытая салфеткой кулебяка
с капустой. Рядом — старинный граненый, еще из Владимира, кувшин с темным, чуть хмельным,
пенистым, на солоду хлебным квасом, высокие стаканы.
Все так же по-спартански просто, как и при жизни нянюшки. Тут ее имя было названо впервые
в этот вечер без ненужной горечи, тепло, с задушевной улыбкой. И каждому не терпелось
припомнить о ней что-то свое, хорошее, доброе, ее шутки, любимые словечки, связанные с ее
памятью курьезы, веселые неурядицы. Каждому помнился зоркий внимательный взгляд умных,
обрамленных морщинами глаз, ее ласковая воркотня.
Когда Мария Адриановна задумывалась на минуту, в памяти у нее мелькала строка из давно
прочитанной книги: «...Все как было! Но тебя нет со мной...»
В начале десятого Сергей Иванович со свечой вышел проводить гостей. Снегопад унялся. В
черном небе мигали мохнатые зимние звезды. В окнах хозяйского дома — яркий электрический
свет. Через изморозь переливалась искрами зажженная елка. Радужный отблеск ложился на
скаты наметанных под окнами свежих сугробов.
`
DzhiTi
  StrMUZ писал(а):
Класс!!!!!!!!!!
даааааа, супер!!!!
Opus88
  Впечатляюще, спасибо!
 
 

 
 
     
Правообладателям | По всем вопросам пишите на classic-online@bk.ru