Хор Английской национальной оперы

Либретто Анри Мельяка и Людовика Галеви по новелле Проспера Мериме. Премьера состоялась 3 марта 1875 года в парижской Опера-Комик. В ранней версии были разговорные диалоги. Эрнест Гиро позднее...Читать дальше

Либретто Анри Мельяка и Людовика Галеви по новелле Проспера Мериме. Премьера состоялась 3 марта 1875 года в парижской Опера-Комик. В ранней версии были разговорные диалоги. Эрнест Гиро позднее заменил их речитативами. Французское либретто издания 1875 года — https://fr.wikisource.org/wiki/Carmen_(op%C3%A9ra)

Оригинальное название — Carmen.

Опера в четырех действиях Жоржа Бизе на либретто Анри Мильяка и Лудовико Галеви, основанное на новелле Проспера Мериме.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

КАРМЕН, цыганка (сопрано, меццо-сопрано или контральто)
ДОН ХОЗЕ, капрал (тенор)
ЭСКАМИЛЬО, тореадор (баритон)
МИКАЭЛА, крестьянка (сопрано)
ЭЛЬ ДАНКАЙРО, контрабандист (баритон)
ЭЛЬ РЕМЕНДАДО, контрабандист (тенор)
ЦУНИГА, капитан Хозе (бас)
МОРАЛЕС, офицер (бас или баритон)
ФРАСКИТА, цыганка (сопрано)
МЕРСЕДЕС, цыганка (сопрано)

Время действия: около 1820 года.
Место действия: Севилья и ее окрестности.
Первое исполнение: Париж, Опера комик, 3 марта 1875 года.

«Кармен», я уверен, самая популярная из всех опер. Существует мнение, что причиной смерти Бизе послужила душевная травма, которую он получил от провала оперы напремьере (композитор умер через три месяца после нее). Но ведь факт, что эта опера была принята гораздо лучше, чем любое из предыдущих произведений Бизе (уже в год постановки в Опера Комик «Кармен» была дана тридцать семь раз и с тех пор исполнялась на этой сцене более трех тысяч раз). На самом деле Бизе умер — в возрасте всего тридцати семи лет — от болезни; вероятно, это была эмболия (закупорка кровеносного сосуда).В наше время эта опера входит в репертуар всех оперных трупп и исполняется на всех языках, в том числе и по-японски. Ее популярность не ограничивается только лишь оперной сценой. Она пополнила репертуар ресторанной музыки, существует в фортепианных транскрипциях, а также в кинематографических версиях (последняя и наиболее успешная Кармен Джонс` основана на опереточной версии, которая была хитом на Бродвее).

Нетрудно понять, в чем причина такой популярности. В опере много великолепных мелодий! Она необычайно драматична. Она так блестяща и ясна! К тому же все эти ее характерные особенности выявлены уже в увертюре. Она начинается ярко и чисто — словно солнечный день в Испании. Далее звучит знаменитая мелодия куплетов тореадора, и наконец она неожиданно становится драматичнои — в тот момент, когда в оркестре слышится тема судьбы, та самая тема, которая характеризует Кармен и ее неистовую любовь.

ДЕЙСТВИЕ I

Увертюра завершается драматичным диссонирующим аккордом. Поднимается занавес. Перед нами площадь в Севилье (без малого 180 лет тому назад). Знойный полдень. У казармы группа солдат, свободных от дежурства, они разглядывают прохожих и цинично обсуждают их. Прямо напротив казармы сигарная фабрика. Появляется Микаэла. Она не местная и ищет здесь своего друга капрала дона Хозе и, когда узнает, что его здесь нет, смущенная предложениями его сослуживцев остаться с ними, уходит. Происходит смена караула, во время которой группа уличных мальчишек изображает из себя солдат. Среди сменившихся дон Хозе и его командир капитан Цунига, который в кратком разговоре с доном Хозе интересуется работающими на сигарной фабрике девушками. Очевидно, они привлекательны, поскольку группа юношей (сегодня мы назвали бы их провинциальными ковбоями) собралась у ворот фабрики и ожидает, когда они выйдут на обеденный перерыв. Звон колокола на фабрике извещает о начале перерыва, и из ворот высыпают гурьбой разбитные веселые работницы, они курят сигары — довольно смелое занятие для девушки в двадцатые годы XIX века! Но собравшиеся юноши ждут в первую очередь самую привлекательную из них — Кармен.

Оркестр возвещает о появлении Кармен коротким вариантом темы ее судьбы; вот, наконец, она сама. Она флиртует с юношами и поет. Звучит знаменитая хабанера («L’amour est un oiseau rebelle» — «У любви, как у пташки, крылья»). Это откровенное предупреждение о том, что любовь Кармен — дело опасное. Дон Хозе (он мне всегда казался каким-то формалистом и педантом) не обращает на Кармен никакого внимания, и она в конце своей песни пренебрежительно бросает в него цветок. Девушки возвращаются на работу, и смеются над его смущением.

Приходит Микаэла, она все еще разыскивает дона Хозе. у нее письмо к нему от его матери и гостинец — хороший повод для очень нежного дуэта («Parle moi ma mere» — «Что сказала родня?»). Не успевают они закончить свой дуэт, как на фабрике слышится ужасный шум, и работницы выбегают на улицу. Капитан Цунига, пытаясь навести порядок, выясняет, что причина паники Кармен: она набросилась на одну из девушек и полоснула ее ножом. Он приказывает дону Хозе арестовать виновницу, привести ее к нему на разбирательство в казарму и сторожить ее, пока он не решит, что с ней делать, оставшись одна с доном Хозе, Кармен окончательно завоевывает сердце молодого солдата пьянящей сегидильей («Pres de la porte de Seville» — «Близ бастиона в Севилье»). В ней она обещает петь и танцевать для него — и любить его! — в одном кабачке близ Севильи (не слишком хорошей репутации), который держит ее приятель Лильяс Пастья. Возвращается Цунига, он отдает приказ дону Хозе отвести Кармен в тюрьму. На пути туда ей удается оттолкнуть дона Хозе и убежать. В результате молодой капрал арестован.

ДЕЙСТВИЕ II

Каждое из четырех действий «Кармен» предваряется своим собственным симфоническим вступлением, или антрактом. Антракт ко второму действию основан на короткой солдатской песенке, которую позже поет дон Хозе. Когда занавес поднимается, мы видим таверну Лильяса Пастьи. Цыганская пляска полна зажигательного веселья. Капитан Цунига, этот начальник Хозе, тоже здесь. Из посетителей он наиболее важная персона. Теперь он пытается расположить к себе Кармен. Ему это не очень-то удается — Кармен предпочитает не столь респектабельное общество. Однако ей приятно услышать, что кончается шестидесятидневный срок гауптвахты дона Хозе, который он получил за попустительство в ее побеге.

Неожиданно на сцене появляется популярный атлет. Это Эскамильо, тореадор, и, конечно, он поет свои знаменитые «Куплеты тореадора» («Votre toast, je peux le rendre» — «Тост, друзья, ваш я принимаю»); все хором присоединяются к нему. Как и Цунига, он покорен блеском глаз Кармен. Та же, со своей стороны может дать ему не больше надежды.

Но время уже позднее, и пора закрывать кабак. Вскоре все уходят, и никого не остается, кроме Кармен и четырех контрабандистов — двух девушек по имени Фраскита и Мерседес, и пары бандитов — Эль Данкайро и Эль Ремендадо. Они вместе поют легкий, оживленный квинтет («Nous avons en tete une affaire» — «Предложить хотим вам работу»). Каждый говорит о необходимости девушек для осуществления контрабандных рейдов, ведь это их промысел. Там, где надо обвести вокруг пальца, отвлечь внимание, женщины незаменимы. В этот момент за сценой звучит голос дона Хозе, поющего свою солдатскую песню.

Кармен, ожидающая Хозе, выпроваживает всех из кабака и тепло приветствует дона Хозе, пришедшего сюда после своего освобождения из-под ареста. Как она и обещала, она поет и танцует для него. В разгар ее танца слышится звук трубы, который для дона Хозе является сигналом явиться в казарму. Он хочет идти, но это еще больше распаляет Кармен. «Так ты обращаешься с девушкой?» — кричит она ему. Кармен в гневе: она не желает больше видеть мужчину, для которого есть что-то более важное, чем ее любовь. Задетый ее упреками, он вынимает цветок, который она бросила ему когда-то, и в очень страстной «арии о цветке» рассказывает о том, как он вдохновлял его все те дни, что он провел в тюрьме («La fleur que tu m’avais jete» — «Видишь, как свято сохраняю цветок, что ты мне подарила»). Растроганная и смягчившаяся сердцем, Кармен вновь с лаской обращается нему. Но то, чего она не могла добиться лаской, удается ревности: на пороге кабака появляется Цунига, командир дона Хозе: на свидание к Кармен пришел офицер, и капралу здесь нечего больше делать. Он высокомерно приказывает дону Хозе отправиться в казарму. Ну, уж это слишком! Дон Хозе потеряв голову, обнажает саблю; он готов напасть на старшего офицера. В этот момент врываются цыгане и обезоруживают капитана. У дона Хозе не остается выбора: он отказывается от военной карьеры и вступает в банду цыган — контрабандистов — именно так замышляла Кармен. Второе действие завершается хором, прославляющим свободную жизнь. Его с энтузиазмом поют все, кроме Цуниги.

ДЕЙСТВИЕ III

Соло флейты, с которого начинается антракт к третьему действию, рисует поэтическую картину природы — покой и тишину дремлющих гор. Звучит хор контрабандистов, песня, к которой дон Хозе вынужден был присоединиться. Теперь они расположились на короткий привал среди гор в укромном месте, где они занимаются своим противозаконным делом. Дон Хозе страдает от тоски по родному дому (он мечтает о спокойной крестьянской жизни), его мучают угрызения совести. Лишь страстная любовь к Кармен удерживает его в лагере контрабандистов. Но Кармен больше его не любит, он надоел ей. Разрыв неизбежен. Что предсказывают карты? Фраскита и Мерседес гадают. Должен сказать, что себе они нагадали очень привлекательное будущее: Фраските суждено встретить страстного любовника, Мерседес — богатого старика, намеревающегося на ней жениться, а ей, Кармен, в который уже раз выпадают «пики» — смерть. «Бессмысленно пытаться уйти от собственной судьбы», — поет она в знаменитой «карточной» арии. Но вот звучит сигнал контрабандистам идти на дело, то есть пытаться переправить свой товар через границу. (Их хор в этом месте всякий раз поражает меня своей шумливостью, ведь его поют правонарушители, занимающиеся незаконными и потому тайными операциями.)

Когда они уходят, появляется Микаэла, разыскивающая дона Хозе. Она очень испугана и просит защиты у Бога в трогательной арии («Je dis que rien ne m’epouvante» — «Напрасно себя уверяю»). Вдруг Хозе, которого оставили охранять часть товара, выстреливает в кого-то, кто крадется сюда. Напуганная девушка прячется. Однако не в Микаэлу целился Хозе, а, как оказалось, в Эскамильо, который пришел сюда в поисках Кармен, в которую влюблен. Узнав его, дон Хозе выхватывает нож, и между соперниками завязывается схватка, но кинжал Эскамильо ломается, и тореадор оказывается на земле. В этот момент — очень кстати — появляется Кармен, чтобы спасти тореадора. Изысканно поблагодарив Кармен, он всех приглашает на свое следующее выступление в Севилье. Эскамильо уходит, и тогда дон Хозе обнаруживает присутствие поблизости Микаэлы. Она рассказывает, почему решилась пойти в это опасное путешествие за контрабандистами: мать дона Хозе умирает и в последний раз хочет видеть его. Кармен презрительно говорит Хозе, что ему лучше идти. Но, перед тем как уйти, он поворачивается к ней и гневно предупреждает, что они еще встретятся — только смерть может разлучить их. За сценой звучит ария тореадора, Кармен пытается бежать к нему. Но дон Хозе, еще раз обернувшись к ней, грубо, изо всех сил, толкает ее, так что она падает на землю. Только после этого он удаляется. В оркестре тихо и зловеще повторяется мелодия тореадора.

ДЕЙСТВИЕ IV

Последнее действие предваряется одним из самых блестящих оркестровых фрагментов всей партитуры — покоряющим своей ритмической пульсацией симфоническим эпизодом, выдержанным в характере испанского народного танца поло. Все в праздничных одеждах; все готовы насладиться великолепным представлением Эскамильо на арене в Севилье. Знатные дамы, офицеры, простолюдины, солдаты — кажется, весь город собрался, желая увидеть бой быков. Наконец, появляется сам тореадор и с ним под руку Кармен, одетая с той роскошью, с какой только может позволить себе одеть свою возлюбленную победитель быков в зените своей славы. Они поют небольшой и довольно банальный любовный дуэт. И когда Эскамильо исчезает внутри театра, все, за исключением Кармен, устремляются за ним. Ее подруги, Фраскита и Мерседес, предупреждают ее, что где-то здесь скрывается дон Хозе. Она вызывающе остается стоять одна, заявляя, что не боится его.

Входит дон Хозе, он грозно надвигается на нее, в лохмотьях, израненный, — разительный контраст Кармен в день ее триумфа. Он заклинает ее вернуться к нему. В ответ — ее твердый отказ. Еще одна его мольба — и вновь в ответ лишь презрение. В конце концов она в бешенстве швыряет ему прямо в лицо золотое кольцо, которое он подарил ей. За сценой звучит ликующий хор победившему тореадору — счастливому сопернику дона Хозе. Потерявший от всего этого рассудок, дон Хозе угрожает Кармен кинжалом. Она отчаянно пытается скрыться от него в театре. Но в тот момент, когда толпа в театре с восторгом приветствует победителя — Эскамильо, дон Хозе здесь, на улице, вонзает кинжал в потерянную им навсегда возлюбленную. Толпа вываливает из театра. Дон Хозе, душевно сломленный, в отчаянии кричит: «Арестуйте меня! Я убил ее. О, моя Кармен!» — и падает к ногам мертвой Кармен.

Генри У. Саймон (в переводе А. Майкапара)

Сочинение основной партитуры — 1873–1874; прелюдия, антракты и репетиционные изменения — до премьеры 1875 года.

Х Свернуть

Музыкальная драма с прологом и тремя действиями. Ранний текст «Смерть Зигфрида» восходит к 1848 году. Вагнер завершил партитуру в 1874 году. Премьера прошла в Байройте в 1876 году.

Оригинальное...Читать дальше

Музыкальная драма с прологом и тремя действиями. Ранний текст «Смерть Зигфрида» восходит к 1848 году. Вагнер завершил партитуру в 1874 году. Премьера прошла в Байройте в 1876 году.

Оригинальное название — Götterdämmerung.

Опера в трех действиях с прологом Рихарда Вагнера на либретто (по-немецки) композитора.

Действующие лица:

Дочери Эрды (3):
ПЕРВАЯ НОРНА (контральто)
ВТОРАЯ НОРНА (меццо-сопрано)
ТРЕТЬЯ НОРНА (сопрано)
ЗИГФРИД, внук Вотана (тенор)
БРУНГИЛЬДА, дочь Вотана (сопрано)
Гибихунги (2):
ГУНТЕР (бас)
ГУТРУНА (сопрано)
ХАГЕН, их единоутробный брат (бас)
ВАЛЬТРАУТА, валькирия (меццо-сопрано)
АЛЬБЕРИХ, нибелунг (баритон)

Время действия: мифическое.
Место действия: Германия.
Первое исполнение: Байрейт, 17 августа 1876 года.

Напомним, что, согласно одному из преданий, рассказанных Брунгильде ее отцом во втором действии «Валькирии», Альберих подкупил смертную женщину, чтобы та родила ему ребенка. Этот ребенок, почти в точности ровесник Зигфрида, воспитывался угрюмым мрачным юношей по имени Хаген. Его матерью была Гримгильда, жена уважаемого тевтонского вождя Гибиха, и у нее было два законных ребенка по имени Гунтер и Гутруна. На момент начала «Гибели богов» Гунтер является королем Гибихунгов, Гутруна и Хаген живут вместе с ним. Никто из троих не состоит в браке.

ПРОЛОГ

Ночь. Так темно, что зритель еще долго не будет знать, что сцена представляет собой скалу, где Брунгильда была погружена Вотаном в глубокий сон (в конце `Валькирии`), а впоследствии найдена Зигфридом (финал `Зигфрида`). Три норны (которые в северной мифологии в некотором роде соответствуют трем мойрам, или паркам в греческой и римской мифологии) сидят на земле и рассказывают грустные истории о смерти богов. Одна из них повествует о том, как много лет назад Вотан отдал глаз свой за глоток из источника мудрости. Теперь Вотан, который всегда предстает потерявшим один глаз, сказал Фрикке (в первом действии, сцене 2 `Золота Рейна`), что он потерял его во время сватовства к ней. Является ли это противоречие результатом забывчивости Вагнера или это тонкое напоминание о том, что правитель богов опустился до лжи, когда убеждал даму, - теперь никто точно не знает. Годится любое из этих объяснений.

Вотан, мы также знаем, соорудил свой посох из ветви мирового дерева (то есть, из ясеня). С тех пор ясень захирел, а источник мудрости высох. Вотан заставил героев Валгаллы сложить костер из веток ясеня вокруг крепости богов на горных высях; и теперь он вместе с богами и сонмом светлых героев сидит у священного костра. `Если пламя охватит его, если жар в залу проникнет к богам, тогда и бессмертных гибель скоро должна наступить`. Все время, пока норны рассказывают эту зловещую сказку, они прядут золотую нить, передавая ее от одной к другой. Но когда они спрашивают друг друга, когда разыграется огонь и что станет с золотом Альбериха, нить неожиданно рвется. Напуганные, они связывают себя друг с другом концом оборванной нити и с криком: `К матери!` - исчезают.

Эта таинственная и в определенном смысле мистическая сцена готовит нас к заключительной катастрофе в третьем действии; но, поскольку она не строго необходима драматургически, а сама опера необычайно длинная, ее часто опускают.

Во время оркестровой интерлюдии постепенно утренняя заря разгорается, свет от огня в глубине слабеет. Вскоре из пещеры появляются влюбленные - Зигфрид и Брунгильда; он в полном вооружении, она ведет за узду своего коня. Они клянутся друг другу в любви: он познал от нее мудрость, и теперь он отправляется на великие свершения. Но прежде чем уйти, он снимает с пальца свое Кольцо и передает ей; она с восторгом надевает его. В свою очередь Брунгильда отдает ему своего коня Гране. После героического прощания Зигфрид быстро ведет коня по направлению к склону гор; Брунгильда провожает его взглядом. В оркестре звучит знаменитый эпизод — `Путешествие Зигфрида по Рейну` - восхитительная музыкальная поэма, сотканная из самых значительных мотивов `Кольца`.

ДЕЙСТВИЕ I

Сцена 1. Зал Гибихунгов. Он под открытым небом, и позади него виден Рейн. Глубину сцены до самой реки занимает свободное пространство, скалистые возвышения окружают берег. Хаген, по-видимому, более разумный, решительный и способный, чем его единоутробные брат и сестра - Гунтер и Гутруна, - дает один хитрый совет. Настало время обоим - Гунтеру и Гутруне - жениться и выйти замуж, говорит он, и вот как он придумал это устроить. Брунгильда - самая благородная женщина в мире и могла бы стать Гунтеру прекрасной женой. К сожалению, она может достаться только тому герою, который проложит себе путь через огонь, а Гунтер не в состоянии этого сделать. А Зигфрид может. Теперь же, если бы Зигфрид влюбился в Гутруну (вот была бы замечательная пара!), он мог бы отдать Брунгильду за Гунтера (`Довольно будет и просьбы, если Гутруна пленит (Зигфрида. - А.М.)`). А чтобы Зигфрид пленился Гутруной, необходимо лишь волшебное питье, которое хранится в винном погребе и которое заставит Зигфрида забыть Брунгильду. Гунтер, отнюдь не шокированный этим тайным планом, с благодарностью вспоминает о матери за то, что та произвела ему такого брата (`Хвала будь Гримгильде, что нам тебя дала!` - восклицает Гунтер). Что касается Гутруны, то она жаждет увидеть героя, подобного Зигфриду.

Сцена 2. Ждать ей пришлось недолго. Зигфрид появляется плывущим по реке в лодке (где он ее раздобыл, остается неясным, поэтому большинство импресарио не утруждают себя тратами на приобретение этого реквизита). И вот он вступает в зал гибихунгов. Хозяева зала сердечно приветствуют его, а Хаген из краткого разговора Зигфрида с Гунтером извлекает важную информацию от Зигфрида о том, что из всего клада Фафнера он, Зигфрид, взял себе шлем-невидимку, который он привязал себе на ремень, и Кольцо, которое он отдал одной женщине. (`Брунгильда`, - восклицает Хаген про себя.)

Гутруна, которая сначала, снедаемая любопытством увидеть красивого героя, с восторгом и удивлением смотрела на Зигфрида, а потом по знаку Хагена незаметно, смущенная, удалилась в свои покои, теперь возвращается с напитком, которым приветствует Зигфрида, - тем самым напитком, который может заставить каждого, кто его выпьет, все забыть. И Зигфрид, по мере того как пьет его, все больше и больше влюбляется в девушку. (Отзывчивость Зигфрида на женские ласки интересно сопоставить с противоположной неуступчивостью им Ромео). Он пламенно хватает Гутруну за руку. Она униженно склоняет голову и с жестом, выражающим, что она недостойна его, покидает залу. Зигфрид как зачарованный смотрит ей вслед. Вскоре освободившийся от воспоминаний герой больше не может вспомнить имени Брунгильды: жест Зигфрида доказывает, что при упоминании имени Брунгильды память его исчезает совершенно. И теперь он с шаловливой веселостью обращается к Гунтеру: `Дай только мне Гутруну ты`. `Гутруна будет твоею`, - заверяет его Гунтер. Хаген наполняет рог вином и держит его перед Зигфридом и Гунтером, которые своими мечами делают себе надрезы на руках и некоторое время держат руки над отверстием рога, позволяя каплям крови упасть в рог. Затем сначала Гунтер, а вслед за ним Зигфрид пьют из него. Хаген, однако, отказывается присоединиться к клятве. Он говорит, что его кровь может отравить напиток, так как не столь благородна. Он разрубает рог своим мечом пополам.

Сцена 3. Во время оркестровой интерлюдии сцена вновь превращается в скалу Брунгильды, где бывшая валькирия расточает восторги по поводу Кольца и покрывает его поцелуями.

Неожиданно она слышит звуки, которых не слышала вот уже двадцать лет. Это конь несет одну из ее сестер-валькирий - Вальтрауту. Она принесла дурные вести с Валгаллы. В длинном монологе, известном как `Рассказ Вальтрауты`, она повествует о той судьбе, которая, по-видимому, уготована богам, и о том, что сказал Вотан как бы в мечтательном состоянии: `Когда бы детям Рейна снова Кольцо она (то есть Брунгильда - А.М.) отдала, от проклятья снова спасла бы богов и мир!`. По своей собственной инициативе предприняла Вальтраута это путешествие, чтобы умолить Брунгильду отвести рок от богов, вернув Кольцо дочерям Рейна. Но Брунгильда совершенно предана Зигфриду: для нее пусть лучше Валгалла обратится в руины, чем нарушить клятву любви. С возгласом отчаяния Вальтраута убегает.

Стемнело. Отблеск пламени, горящего внизу, постепенно становится все ярче. Из глубины поднимается свет, все более и более разгорающиеся языки пламени начинают лизать край скалы. Неожиданно пугающая фигура вырастает перед Брунгильдой. Это Зигфрид, но благодаря волшебству своего шлема он принял облик Гунтера, а также перенял его низкий голос. Он заявляет, что пришел взять ее себе в жены, он, Гунтер Гибихунг. Отчаянно Брунгильда старается защититься - она, грозя, поднимает палец с Кольцом Зигфрида, будучи уверенная, что оно ее защитит. Но Кольцо не имеет силы над самим Зигфридом. Он нападает на нее, она бежит, они ожесточенно борются. Он хватает ее за руку и срывает Кольцо с пальца, и тогда как подкошенная она падает ему на руки. Он переносит ее к пещере. Но прежде чем последовать за нею в эту пещеру, Зигфрид вынимает меч и уже своим природным голосом поет: `Ну, Но тунг, докажи, что честно сватал я, храня невесту для брата, ляжешь ты меж ней и мной`.

ДЕЙСТВИЕ II

Прелюдия и Сцена 1. Зал Гибихунгов на берегу Рейна. С одной стороны сцены Рейн несет свои потоки, с другой - вход в зал. Здесь в полудреме сидит Хаген, он охраняет вход, у него в руке копье, рядом лежит меч. В ночи различима фигура его отца, Альбериха; он присел перед Хагеном и оперся руками в его колени. Он говорит Хагену, что абсолютно необходимо заполучить Кольцо, прежде чем Брунгильда вернет его дочерям Рейна. Хаген, на свой грубый лад, говорит отцу, чтобы тот не беспокоился: `Кольцо я достану`.

Сцена 2. Альберих удалился. Солнце начинает подниматься, и над Рейном разливается утренняя заря. Внезапно из-за куста подле самого берега появляется Зигфрид. Теперь он в своем собственном облике; только шлем еще надет на голове. Он на ходу его снимает и перевешивает к поясу. Хаген зовет в зал сестру, и Зигфрид сообщает об успехе своего похода, опуская при этом обстоятельства борьбы со своей невестой, но включая его примерное поведение в пещере, где, будучи `вблизи от ней, как он говорит, - я был далек, и меч лежал между ними`. По Рейну приближается парусник, и Хаген созывает вассалов, чтобы они помогли приготовить все для свадьбы. Их грубый радостный хор - это единственный хоровой эпизод во всем `Кольце`.

Сцена 3. Но когда Брунгильда является с Хагеном и видит не только Зигфрида, но и Кольцо на его пальце, ее обуревает гнев и отчаяние. Она кричит, что Зигфрид ее муж, а не Гунтер, что Гунтер, если он ее муж, пусть возьмет Кольцо и, наконец, что меч Зигфрида не лежал между ними, когда он владел ею, но что он висел в своих ножнах на стене. В конце концов, когда ей удалось посеять у Гибихунгов сомнения по поводу благородного поведения Зигфрида, тот клянется копьем Хагена - кладет два пальца правой руки на его наконечник, предлагая взять его жизнь, если обвинение Брунгильды истинно. Но теперь вперед выступает Брунгильда и столь же торжественно клянется, что Зигфрид клятвопреступник. Что же, пусть время рассудит их спор!

Сцена 4. А пока, убедив всех, что Брунгильда помутилась рассудком, Зигфрид предлагает начать праздник. Нежно обняв за плечи Гутруну, он беззаботно направляется к замку. Гости следуют за ним. Брунгильда, Гунтер и Хаген остаются одни. Последний обдумывает планы, как отомстить Зигфриду за вероломство. От Брунгильды он узнает, что герой неуязвим в бою; уязвима лишь его спина. Наделяя его такой сверхъестественной защитой, она была уверена в том, что он никогда не повернется к врагу спиной. У Гунтера с самого начала были некоторые угрызения совести по поводу убийства Зигфрида - он не хочет нарушать кровное братство (которое, как указывает ему Хаген, уже нарушено), а также сомнения, как ко всему этому отнесется Гутруна. В конце концов Хаген строит план убийства Зигфрида завтра же на охоте, а Гутруне решает сказать, что его убил вепрь.

И как только все трое - Хаген, Гунтер и Брунгильда - сговорились в своих действиях, из зала появляется праздничная свадебная процессия: размахивая увитыми цветами жезлами, весело прыгают мальчики и девочки; мужчины несут Зигфрида на щите, а Гутруну в кресле. На заднем плане слуги и служанки сносят по горным тропинкам жертвенную утварь и животных к священным камням, которые они украшают цветами. Зигфрид и мужчины трубят в рога свадебный клич. Женщины приглашают Брунгильду пройти с ними к Гутруне. Брунгильда упорно смотрит на Гутруну, которая манит ее с приветливой улыбкой. Когда Брунгильда порывисто подается вперед, между ними быстро становится Хаген и оттесняет Брунгильду к Гунтеру, который снова берет ее за руку, после чего его также поднимают на щит. Тем временем на минуту прерванное шествие приходит снова в движение и быстро направляется к возвышению. Б этот момент занавес закрывается.

ДЕЙСТВИЕ III

Прелюдия и Сцена 1. Дикая лесная скалистая долина на Рейне, который протекает в глубине мимо крутого обрыва. Три дочери Рейна - Воглинда, Вельгунда и Флосхильда - всплывают наверх и кружатся, как в хороводе. Они нежно поют об их потерянном золоте и о герое, который, как они надеются, вернет им его. Над обрывом появляется Зигфрид в полном вооружении. Он заблудился и случайно вышел на это место, хотя охотничьи рога звучат справа вдали (затем эхом отдаются слева). Сначала уговорами, затем предупреждениями о том проклятии, которое лежит на том, кто владеет Кольцом, они стараются заполучить его у Зигфрида. Добродушный, он смеется над их предупреждениями, рассказывая им, как он добыл его в том первом месте, где оно хранилось, а также что он не изведал еще, что такое страх. Когда дочери Рейна исчезают, отказавшись от него как от безнадежного, он восхищенно смотрит им вслед, размышляя о том, что `если бы не Гутруна, из девушек красивых одну бы взял себе`.

Сцена 2. И вот теперь остальные, кто принимает участие в охоте, находят Зигфрида. Они все собираются здесь, неся с собой тяжелую добычу. С ними Гунтер и Хаген. Все располагаются на отдых. Зигфрид рассказывает о том, как он пошел за зверем, но видел лишь водоплавающую дичь - `водяных трех птичек`: `Они мне пропели песню, что нынче я буду убит`. Гунтер пугается и мрачно смотрит на Хагена. Гунтер пребывает в подавленном настроении. Зигфрид обращается к нему, чтобы приободрить его, заводит рассказ о своем детстве с Миме и битве с Фафнером, драконом. Все, полулежа, слушают. В разгар рассказа Хаген предлагает Зигфриду напиток, который изготовил он для того, чтобы Зигфрид лучше мог все припомнить. Напиток возвращает Зигфриду память, которую он потерял до того, как отправился к скале, где спала Брунгильда. Он рассказывает, как нашел ее. Слыша этот рассказ, Гунтер вскакивает в величайшем ужасе. Два ворона вылетают из куста, кружатся около Зигфрида и улетают в направлении к Рейну. Гунтер указывает на них Зигфриду и спрашивает: `Ты понял ли этих воронов крик?` Зигфрид быстро поднимается и смотрит вслед воронам, повернувшись к Хагену спиной. В этот момент Хаген вонзает копье в спину Зигфрида. Зигфрид высоко обеими руками взмахивает щитом, чтобы бросить его в Хагена, но силы покидают его, щит выпадает из его рук за спину, и сам Зигфрид падает на него. Умирающий, он призывает Брунгильду, но поздно... Хаген со словами: `Я мстил за клятву!` - направляется в сторону и исчезает на возвышении, где некоторое время в опускающихся сумерках видна его удаляющаяся фигура.

С наступлением ночи вассалы по молчаливому знаку Гунтера поднимают тело Зигфрида и медленно несут его, направляясь через скалистую возвышенность. Месяц прорывается сквозь облака и все ярче и ярче освещает печальное шествие, которое достигает вершины возвышенности. И когда сцена меняется, оркестр играет суровый и мрачный `Похоронный марш Зигфрида`.

Сцена 3. Снова зал Гибихунгов. Гутруна спускается сюда из своей комнаты и встречает Хагена. Он как раз пришел сказать ей о приближающейся процессии, которая несет тело ее мужа, убитого на охоте диким вепрем. Когда тело вносят, Гутруна, потрясенная горем, бросается к нему с гневным осуждением Гунтера. Ее брат, однако, говорит ей, что этим вепрем был именно Хаген. Хаген подступает с устрашающе вызывающим видом. Он признается, что действительно именно он убил Зигфрида. Он оправдывает себя тем, что покарал клятвопреступника, и утверждает теперь, что имеет право на добычу. Вспыхивает схватка двух названых братьев. В ней Хаген убивает Гунтера, короля Гибихунгов. Бросившись к Зигфриду, Хаген пытается стянуть Кольцо с его пальца. В этот момент рука мертвого Зигфрида угрожающе поднимается, и все присутствующие замирают в оцепенении от ужаса.

В этот момент из глубины зала твердо и торжественно выступает Брунгильда. Она требует: `Смолкни, ликующий горя звук!` Теперь она понимает все, что случилось, и демонстрирует искреннюю жалость к Гутруне, которая распростерлась над телом брата. Призвав вассалов, Брунгильда повелевает им сложить погребальный костер на берегу реки, чтобы сжечь на нем тело величайшего из героев. Тем временем она стоит, погруженная в созерцание лица Зигфрида, и затем в длинном соло, часто исполняемом отдельно в симфонических концертах, она поет о трагическом конце планов Вотана. Она берет Кольцо: только от нее получат золотой перстень дочери Рейна. Она надевает Кольцо себе на палец. Из рук вассала она вырывает горящую головню и, размахивая ею, обращается к кружащим здесь двум воронам: `Домой летите, вороны, вы с вестью о том, что слышали вы здесь. Час богов уже наступил. Я бросаю огонь в Валгаллы светлый чертог`. Она бросает головню на костер, который быстро и ярко разгорается. Два ворона вспархивают с прибрежной горы и исчезают по направлению к заднему плану. Брунгильда замечает своего коня, Гране, которого вводят два человека. Она бежит навстречу коню, берет повод и быстро снимает узду. Она вскакивает на него, поднимает его на дыбы для скачка, понукает его и одним прыжком взлетает в пылающий костер. Пламя тотчас же с треском вспыхивает, так что огонь заполняет все пространство позади зала дворца и даже начинает проникать в самый зал. Когда все пространство сцены кажется наполненным пламенем, оно вдруг гаснет, и вскоре от него остается только облако пара, которое постепенно сдвигается к заднему плану и там, на горизонте, располагается в виде мрачного облачного слоя. В то же время Рейн сильно вздувается, выходит из берегов, и его волны подкатывают к костру. На волнах приплывают три дочери Рейна и появляются теперь на месте сгоревшего костра. Хаген, который с все возрастающим страхом следил за Брунгильдой и за всем, что касалось Кольца, при виде дочерей Рейна приходит в величайший ужас. Он спешно отбрасывает копье, щит и шлем и как безумный кидается в воду. Воглинда и Вельгунда обхватывают его и влекут за собою в глубины вод. Флосхильда, плывя впереди сестер, по направлению к заднему плану, с торжеством высоко держит возвращенное Кольцо.

Тем временем огонь от горящего зала Гибихунгов достигает самых облаков, и в его свете становятся видны боги и герои, сидящие в зале Валгаллы, как это описано Вальтраутой в первом действии. Яркое пламя охватывает и их, и когда оно их полностью поглощает, в оркестре звучит мотив `Спасения любовью`. Кажется, будто Вагнер говорит: весь мир возродится и новый порядок будет установлен через благородную любовь Брунгильды.

Генри У. Саймон (в переводе А. Майкапара)

Х Свернуть

Пролог к тетралогии, одно действие в четырёх сценах. Вагнер написал и музыку, и немецкий текст. Премьера прошла в Мюнхене в 1869 году, первое исполнение в составе тетралогии — в Байройте в 1876...Читать дальше

Пролог к тетралогии, одно действие в четырёх сценах. Вагнер написал и музыку, и немецкий текст. Премьера прошла в Мюнхене в 1869 году, первое исполнение в составе тетралогии — в Байройте в 1876 году.

Оригинальное название — Das Rheingold.

Одноактная опера (Некоторые оперные театры делят это длинное произведение на два действия, делая антракт между 2-й и 3-й сценами.) Рихарда Вагнера на либретто (по-немецки) композитора (Вагнер желал, чтобы эта опера считалась прологом к трилогии из трех следующих за ней опер; но, поскольку все четыре оперы обычно даются как цикл, мы, как и другие, пишущие о об этом цикле, рассматриваем его как `тетралогию`).

Действующие лица:

Вотан, верховной бог (бас-баритон)
Фрикка, его жена, богиня брачных уз (меццо-сопрано)
Доннер, бог грома (бас или баритон)
Фро, бог солнца, дождя и плодов (тенор)
Фрейя, богиня юности и красоты (сопрано)
Логе, полубог огня (тенор)
братья нибелунги (2):
Альберих (баритон)
Миме (тенор)
братья великаны (2):
Фазольт (бac)
Фафнер (бас)
сестры девы Рейна (русалки) (3):
Воглинда (сопрано)
Вельгунда (сопрано)
Флосхильда (меццо-сопрано)
Эрда, богиня земли (контральто)

Время действия: мифическое.
Место действия: в Рейне и у его берегов.
Первое исполнение: Мюнхен, 22 сентября 1869 года.

Сцена 1

Вступительная ремарка композитора стоит того, чтобы привести ее здесь полностью: `Зеленоватые сумерки, более светлые кверху и более темные книзу. Верхняя часть сцены заполнена волнующейся водной массой, которая безостановочно течет справа налево. Ниже вода словно разрежается в сырой туман, все более и более теряющий свою плотность, так что пространство от самого дна на мужской рост вверх кажется совсем свободным от воды, которая стелется и движется, подобно облакам, над этой темной глубью. Повсюду высятся крутые утесы рифов, обрамляющих сцену. Дикие зубчатые глыбы скал сплошь покрывают все дно, так что оно нигде не представляет ровной плоскости; в полнейшем мраке можно предположить еще более глубокие расселины`.

Замечательное вступление состоит всего лишь из 136 тактов восходящих секвенций покачивающейся ритмической фигуры в размере 6/8, основанной исключительно на тоническом аккорде ми бемоль мажора, однако представляющей две наиболее важные темы, которые вновь и вновь будут появляться на протяжении всех четырех опер. Прежде чем это волнообразное движение успокаивается, поднимается занавес, чтобы явить зрителю глубины Рейна и здесь Воглинду, одну из трех нимф этой реки, плещущуюся в ее водах и весело поющую. (Эти девушки - замечательные пловчихи, выполняющие - с помощью невидимых проволок - полные изящества проплывы через всю сцену, при этом умудряющиеся так брать дыхание, чтобы полнозвучно петь). Теперь к ней присоединяются две ее сестры, и все три весело играют и плещутся, все время помня при этом, что им надлежит охранять гору золота, которое дало название опере.

Из омута вылезает Альберих; он появляется в мрачной расселине и карабкается на один из рифов. Еще окруженный тьмою, он останавливается и с возрастающим удовольствием глядит на игру нимф. Волосатый и вообще гадкого вида гном, он пытается, грубо и неуклюже, схватить в свои объятия то одну, то другую из этих дочерей Рейна. Они с легкостью ускользают от него и насмехаются над ним. Он зол и разгневан. С ним кокетничает и тоже издевается над ним Вельгунда.

Внезапно его взгляд привлекает и приковывает к себе поразительное зрелище: сквозь водную массу сверху проникает сияние, которое становится все ярче и ярче, разгораясь наконец на вершине средней скалы ослепительным лучезарно-золотистым блеском; с этого момента волшебный золотой блеск разливается повсюду. Девушки с возрастающим наслаждением плавают вокруг скалы. Вся река сверкает теперь ярким блеском золота. Русалки, разговаривая между сабой, рассказывают, что это золото Рейна. Их отец приказал им охранять его. Однако, кто мог бы хотеть украсть его? Ведь тот, кто сможет сковать из него Кольцо, сможет править всем миром, правда, при этом этот честолюбивый кузнец навсегда должен будет отказаться от любви. Конечно, это условие гарантирует от возможного похитителе. Но они глубоко ошибались. Болтовню сестер хорошо слышал Альберих. С возгласом: `Смейтесь еще: вот нибелунг вас насмешит` - он в бешенстве прыгает к средней скале и с неистовой поспешностью карабкается на ее вершину. Девушки с криками разбегаются и появляются в разных концах сцены. С ужасной силой он вырывает золото из скалы и поспешно устремляется с ним в глубину, быстро исчезая в ней.

Когда золото исчезает, вся сцена погружается в непроницаемый мрак. Девы Рейна безнадежно погружаются в воды реки, после того как они насмеялись над Альберихом. Вместе с ними в глубину опускаются воды. Совсем внизу, из-под земли, раздается резкий и издевательский хохот Альбериха. Скалы исчезают в глубочайшем мраке. Вся сцена сверху донизу заполнена черной массой волнующихся вод, которые некоторое время все еще словно спускаются вниз. Постепенно волны превращаются в облака, которые рассеиваются, разрежаясь в прозрачный туман по мере того, как свет, брезжущий позади них, становится ярче. Все эти водно-воздушные метаморфозы нарисованы Вагнером звуками с потрясающей силой, мастерством и фантазией.

Сцена 2

Утренняя заря возрастающим сиянием освещает замок с блестящими зубцами, которым увенчан высокий утес на заднем плане. Между этим утесом и авансценой предполагается глубокая долина, где течет Рейн. Вотан, правитель богов, спит со своей женой Фриккой на склоне горы. Когда Фрикка просыпается и видит замок, она будит своего мужа, указывая ему на это величественное сооружение. Это огромная крепость, которую некоторое время строили великаны и которая должна стать их домом. `Вот он встал, радуя взор`, - восклицает Вотан. Но вместо радости между Вотаном и Фриккой вспыхивает ссора: одним из основных пунктов раздора является согласованная ранее плата - ни больше ни меньше как сестра Фрикки Фрейя, богиня юности и красоты, должна быть отдана в качестве платы Фафнеру и Фазольту, этим великанам-строителям. Фрикка считает, что плата эта слишком высока. Отсюда всевозможные взаимные обвинения, особенно в том, что касается частых внебрачных связей Вотана.

Ссора прерывается самой Фрейей; она поспешно вбегает, спасаясь от преследования великанов, которые теперь требуют, чтобы счет был оплачен. Вотан, который пошел на такой договор с великанами по совету Логе, бога огня, ожидает, что этот ловкий и изворотливый персонаж придумает что-нибудь, чтобы избежать этой уплаты. Фрейя зовет на помощь двух отсутствующих братьев - Доннера, бога грома, и Фро, бога плодородия. Входят великаны Фазольт и Фафнер, оба вооружены могучими копьями; они требуют причитающуюся им плату, а Вотан пытается тянуть время, говоря, что он и не думает отказаться от Фрейи. Фазольт, совершенно ошеломленный, некоторое время стоит, не произнося ни слова. Затем великаны указывают, что контракт написан в стихах на священном древке его копья, символизирующем справедливость и правосудие, и что несчастье будет править миром, если он отойдет от данного им самим торжественного обещания. Фро и Доннер появляются как раз в тот момент, когда эти исполины намереваются силой забрать Фрейю, и Доннер со своим тяжелым молотом угрожающе становится перед великанами.

Наконец к собравшемуся вместе несчастному семейству является Логе, предпринявший далекое путешествие с целью найти какую-нибудь замену Фрейе в качестве платы великанам. Он поднимается из долины на заднем плане. Логе совершенно ненадежный, и на него нельзя положиться, - он сам как огонь: обузданный - он охраняет, свободный - сжигает и разрушает все. Особое недоверие он вызывает у Фрикки. Логе сообщает о провале своей миссии; и теперь он ненавистен более чем когда-либо. Но он рассказывает о золоте Рейна - о том, как Альберих украл его у дочерей Рейна, как они просили его, чтобы он добился, чтобы Вотан помог вернуть им это золото, и какие силы оно в себе таит, если выковать из него Кольцо. Это последнее обстоятельство тут же привлекло внимание не только Вотана, но и великанов, и даже Фрике в голову запала мысль, что это Кольцо могло бы сделать ее мужа верным.

Но когда Логе говорит им, что Альберих не медлил и уже выковал Кольцо, они понимают, что на сей раз угроза возникла самим богам. Что касается великанов, то они совещаются между собой и приходят к выводу, что `выгодней Фрейи рейнский клад золотой: верна и юность тому, кто Кольцом ее покорит`. Они ставят ультиматум Вотану, что, если он сможет дать им золото к наступлению сумерек, они примут его как замену Фрейи. А пока что они забирают ее в качестве залога. Поспешно удаляясь, великаны уносят Фрейю, пронзительно взывающую к сестре и братьям о помощи.

Белесоватый туман заполняет сцену, становясь все гуще и гуще; в этом тумане боги постепенно приобретают блеклый и старообразный вид. Все стоят неподвижно, охваченные робостью и устремляя на Вотана взгляды, полные ожидания. Погруженный в свои мысли, Вотан смотрит в землю. Объяснение этим метаморфозам дает все тот же Логе: `Ах, вот что! Вот в чем дело! Живых плодов сегодня никто не вкусил! Ведь яблоки Фрейи (напомним: богини юности и красоты. - А.М.), плоды золотые, вам силу и юность дают, каждый день надо их есть! Но вот садовницу вы заложили - и на ветках плод засох, завял, готов сгнить и опасть`. Вотан в отчаянии. Он решает, что нужно идти в Нибельгейм - страну, где обитает Альберих, и каким-то образом заполучить это золото. Иронически ухмыляясь в сторону, Логе показывает ему путь, и Вотан спускается вслед за ним в расселину; вырывающиеся из нее сернистые пары распространяются по всей сцене и быстро заполняют ее плотными облаками. Оставшихся на сцене богов уже не видно. Сернистые пары постепенно превращаются в совсем черные тучи, которые поднимаются снизу вверх. Затем эти тучи в свою очередь превращаются в плотные, темные массы скал, которые все время движутся вверх, так что сцена как-будто все глубже и глубже опускается в землю. Издали, с разных сторон, начинает брезжить темно-коричневый свет; повсюду слышится возрастающий шум кузнечной работы (удары молота по наковальне звучат на протяжении 28 тактов). Затем гул наковален пропадает. Вырисовывается глубокое подземное ущелье, уходящее в бесконечную даль и со всех сторон впадающее, по-видимому, в узкие шахты.

Сцена 3

Так мы оказываемся в стране нибелунгов - холодном пещерном Нибельгейме. Заполучив Кольцо, Альберих сделался абсолютным вождем нибелунгов, породы карликов, живущих глубоко в горных пещерах. В холодном, пещерном Нибельгейме Альберих заставляет других гномов добывать ему все больше и больше золота и делать из него разные вещи, какие он только ни пожелает. Его брат Миме только что закончил выполнение особого задания - он изготовил чудесный убор, золотой шлем, который делает невидимым того, кто его наденет. Он называется Тарнгельм, и Альберих выхватывает его у своего ворчащего брата, надевает его себе на голову и тут же становится невидимым, лишь столп тумана обозначает то место, где он находится. Невидимый, он по-прежнему насмехается, дразнит и издевается над служащими ему собратьями.

Вотан и Логе спускаются из расселины сверху. Здесь они видят обессиленного Миме, который жалуется им на то, как все переменилось теперь в сравнении с тем, что было раньше, когда, не зная печалей, свободно и беспечно жило его многочисленное племя. Он также рассказывает им о Тарнгельме и о том, как он рассчитывал оставить его себе. Вновь появляется Альберих. Сняв с головы шлем-невидимку и привязав его к своему поясу, он взмахами плети гонит перед собой толпу нибелунгов, которые поднимаются из нижнего, глубже расположенного ущелья; они нагружены золотыми и серебряными изделиями и складывают их, все время понуждаемые Альберихом, в одну кучу, накопляя таким образом клад. Теперь ударами плети он и Миме, своего брата, загоняет в толпу нибелунгов. Альберих возвращается к явившимся к нему гостям - переодетым Вотану и Логе - и долго, с подозрительностью всматривается в них. В этот момент в оркестре вновь звучит лейтмотив ковки Кольца. Затем он обращается к своим переодетым гостям и хвастается своей силой, даже угрожает, что замышляет положить конец теперешнему правлению богов.

Хитроумный Логе играет на самолюбии карлика: он говорит, что до них дошел слух о богатстве и чудесах нибелунгов, вот они и явились в Нибельгейм, чтобы убедиться, правда ли все это. Альберих, чтобы показать силу Тарнгельма, надевает его и превращается в исполинского змея. Затем он вновь принимает свой обычный облик, чтобы удовлетворить свою гордыню. Но когда Логе, притворившись пораженным и испуганным, просит его превратиться во что-нибудь поменьше, Альберих превращается в пучеглазую жабу. Вотан наступает ногой на жабу; Логе хватает ее за голову и берет в руки шлем-невидимку. Альберих внезапно принимает свой настоящий вид, извивается под ногой Вотана. Логе связывает ему руки и ноги, и вдвоем с Вотаном они хватают связанного пленника, который бешено пытается оказать сопротивление, и влекут его с собой в расселину, из которой они спустились. Там они исчезают. Теперь их путь лежит наверх, мимо кузницы, откуда вновь доносятся удары молота о наковальню. Облака и туман вновь заволакивают сцену.

Сцена 4

Поднебесные выси, где боги держали последний свой совет, все еще в тумане. Логе и Вотан удерживают захваченного ими Альбериха и говорят ему, что он может получить свободу в обмен на весь запас золота. Воспользовавшись своим волшебным Кольцом, гном призывает нибелунгов принести все накопленное ими золото, что они и делают и туг же исчезают; проклятия их хозяина летят им вслед. Вотан, несмотря на отчаянное сопротивление Альбериха, срывает Кольцо с его пальца и надевает на свой. Наконец, Альбериха развязывают. Но прежде, чем ему удалиться, он посылает Кольцу страшное проклятие: `На смерть обреченный, будет несчастный дрожать и день за днем в страхе томиться всю жизнь, властитель твой и твой жалкий раб: до тех пор пока ты опять ко мне не вернешься!` И пока трагедия не закончится, неотвратимо будет осуществляться это проклятие.

Туман, окутывающий сцену, постепенно рассеивается и картина проясняется. Спускаются сумерки. Все боги вновь собираются вместе. Тем временем великаны приводят назад Фрейю. Фазольт так сильно влюбился во Фрейю, что он скорее оставил бы ее себе, чем заполучил все золото. В конце концов он соглашается на сделку, согласно которой гора золота должна быть такой высоты, что скроет Фрейю. Великаны втыкают свои колья в землю, отмежевывая таким образом пространство в ширину и высоту, равное фигуре богини. Логе и Фро торопливо заполняют его золотом. Но Фафнер наклоняется над всей этой горой золота, выискивая щели и указывая, куда еще надо положить золото. Наконец, чтобы закрыть последнюю щель, Логе бросает в эту груду шлем. Но оказывается есть еще маленькое отверстие, сквозь которое можно увидеть глаза Фрейи, и Фафнер настаивает, чтобы оно было замуровано кольцом с пальца Вотана. Сначала бог отказывается, но неожиданно Эрда, богиня земли, вырастает из земли. Она торжественно предостерегает его и убеждает расстаться с Кольцом: это единственный способ избежать проклятия Альбериха. Вотан, поддавшись уговору, бросает Кольцо в груду золота, и тогда великаны освобождают Фрейю.

Теперь Фафнер и Фазольт делят эту груду золота, возникает спор, кто будет обладать Кольцом. Фафнер тяжелым ударом убивает своего брата, сгребает все золото в мешок и не спеша удаляется, волоча, к великому ужасу богов, за собой тело своего брата. Мотив проклятия отчетливо звучит в оркестре. Убийство уже сопровождает золото.

Бог-громовержец, Доннер, восходит на высокую скалу, откос которой падает в долину, и там машет своим молотом. Дальнейшие события происходят на фоне сгущения туманных испарений, которые стягиваются вокруг него, собираясь в грозную тучу. Его молот ударяет, и слышны крики; ослепительная молния озаряет сцену, затем следует сильный раскат грома. Внезапно тучи расходятся. Доннер и Фро становятся видимы. От их ног перекинут через долину ослепительно светлый мост радуги, другим концом опускающийся к замку, который теперь озарен ярким блеском вечернего солнца. В оркестре звучит музыка, хорошо известная слушателям симфонических концертов как `Восхождение богов на Валгаллу` - семейство богов шествует по этому мосту-радуге через долину Рейна в свое новое святилище.

Лишь Логе остается позади. Он не питает иллюзий по поводу безопасности Валгаллы и решает вернуться в обычный мир с его нормальным образом существования. Снизу, оттуда, где течет Рейн, раздается пение невидимых дочерей Рейна, все еще оплакивающих потерю своего золота.

Генри У. Саймон (в переводе А. Майкапара)

Х Свернуть

Романтическая опера в трёх действиях. Вагнер написал либретто на основе средневековых преданий о рыцаре-лебеде. На премьере в Веймаре в 1850 году дирижировал Ференц Лист.

Опера в трех действиях...Читать дальше

Романтическая опера в трёх действиях. Вагнер написал либретто на основе средневековых преданий о рыцаре-лебеде. На премьере в Веймаре в 1850 году дирижировал Ференц Лист.

Опера в трех действиях Рихарда Вагнера на собственное либретто, основанное главным образом на средневековой поэме «Состязание певцов в Вартбурге».

Действующие лица:

ГЕНРИХ ПТИЦЕЛОВ, германский король (бас)
ЛОЭНГРИН (тенор)
ЭЛЬЗА, принцесса Брабантская (сопрано)
ФРИДРИХ ТЕЛЬРАМУНД, брабантский граф (баритон)
ОРТРУДА, его жена (сопрано или меццо-сопрано)
КОРОЛЕВСКИЙ ГЕРОЛЬД (баритон или бас)

Время действия: 933 год.
Место действия: Антверпен.
Первое исполнение: Веймар, Придворный театр, 28 августа 1850 года.

История «Лоэнгрина» дает повод для обсуждения извечной проблемы: должна ли опера исполняться на языке оригинала или на языке слушателей, для которых она поставлена. До того как композитор, который был также дирижером в Дрезденской опере, смог создать свое новое произведение, он вынужден был покинуть Германию из-за своих революционных убеждений. Это было в 1849 году, когда революционные идеи распространились по всей стране. Его временным прибежищем стала Швейцария, где не было шансов поставить эту оперу, и в концe концов он вернулся, полный надежд, во Францию и Англию. Но, несмотря на то что Вагнер в равной степени гордился своей музыкой и своей поэзией, он был далек от мысли, что в какой-либо из этих стран его опера может быть поставлена по-немецки. Он писал в то время своему другу Эдуарду Девриенту: «Сейчас я занят переводом моей последней оперы «Лоэнгрин» на английский язык и подготовкой ее исполнения в Лондоне». Тогда из этих попыток ничего не вышло, и первое лондонское исполнение оперы состоялось более двадцати лет спустя, причем было оно не по-немецки и даже не по-английски, а по-итальянски.

Когда год спустя премьера оперы в конце концов смогла состояться, произошло это благодаря оригинальному немецкому языку, поскольку она была дана для немецкой публики. Это было в Веймаре в 1850 году, когда Вагнер все еще находился в изгнании. Оркестр был укомплектован всего пятью первыми скрипками и шестью вторыми. При этом произведение состояло из 38 номеров, а хоров исчислялось до тридцати. Несмотря на все усилия дирижера, которым был величайший поклонник Вагнера Ференц Лист, опера была плохо принята. (Как иначе могло быть при столь неадекватных средствах?)

Лист во всех подробностях сообщил Вагнеру о том, как прошла премьера, поскольку композитор не мог сам присутствовать на ней. Великий Вагнер был очень рассержен: исполнение длилось более четырех часов, что дало Вагнеру основание счесть, что Лист всюду брал слишком медленные темпы. Однако Вагнер никогда до этого не слышал оркестрового исполнения оперы — пусть хотя бы на репетиции, даже при минимальном составе оркестра; он только мог играть себе ее на фортепиано. Таким образом, он не осознавал, что эти длинные, тягучие пассажи в начале увертюры — как, впрочем, и многие, аналогичные им далее, — лучше всего звучат, когда исполняются оркестром очень медленно. На фортепиано, которое не в состоянии долго продлевать звучащий аккорд, такие эпизоды должны исполняться несколько быстрее. Одиннадцать лет спустя, когда Вагнер впервые слушал полное исполнение оперы (это было в Вене), он признал, что Лист был прав. Исполнение оперы целиком, без купюр и без учета антрактов, занимает три с половиной часа. Потому многие оперные театры купируют некоторые эпизоды, что может заметить только истинный aficionado (знаток либретто).

УВЕРТЮРА

Любимая всеми увертюра к опере основана почти полностью на теме Священного Грааля. Сам Вагнер очень точно описал ее в романтически-возвышенном стиле: «Восторженному взгляду, исполненному жажды возвышенной, неземной любви, представляется сначала, будто прозрачнейший голубой эфир небес облекается в едва уловимые, но в то же время с волшебной силой приковывающие взор, чарующие образы. В бесконечно нежных, тонких линиях вырисовываются — постепенно все явственнее — очертания сонма ангелов, свершающих священнодействие, сопровождающих святой сосуд и неслышно спускающихся со светлых высот на землю. Волшебное видение, становясь все более отчетливым и зримым, изливает на многострадальную землю упоительно-сладостные ароматы: подобно златому облаку, ниспадают клубы восхитительного фимиама, завладевая чувствами изумленных людей, проникая до сокровеннейших глубин их сердец и заставляя их трепетать в дивном священном порыве. То упоительная боль, то блаженно-жуткая радость заполняют души созерцающих; подавленные ранее радости любви пробуждаются в них чудом животворного явления, разрастаясь с неодолимой волшебной силой. Вместе с нарастающим чувством любви теснится в груди, разрывая ее, могучее и страстное стремление полностью отдать себя, раствориться до конца в этом чувстве — и все это с такой силой, какой не знало еще никогда ни одно человеческое сердце...»

ДЕЙСТВИЕ I

Равнина на берегу Шельды, близ Антверпена. Правитель Германии в XII веке король Генрих Птицелов прибыл в Антверпен. И вот он сидит под вековым дубом Правосудия; возле него графы и дворяне саксонской дружины. Против них стоят брабантские графы и дворяне во главе с Фридрихом Тельрамундом; рядом с ним Ортруда. Глашатай, отделившись от свиты короля, выходит на середину сцены; по его знаку четверо королевских трубачей трубят клич. Король Генрих обращается к собравшимся здесь рыцарям и говорит им о возобновляющейся войне с восточными ордами. Все готовы последовать за ним на битву. Но имеется одна трудность, и он призывает Фридриха Тельрамунда огласить суть дела. Фридрих Тельрамунд выступает вперед и с все усиливающимся волнением рассказывает удивительную историю. Готфрид Брабантский, будучи еще мальчиком, странным образом исчез. Его сестра, Эльза, на которой Тельрамунд когда-то намеревался жениться, взяла его с собой в лес, и больше мальчик оттуда не вернулся. Но это еще не все: она, должно быть, убила его. Таким образом, чтобы избежать брака с убийцей, Фридриху Тельрамунду пришлось взять себе в жены другую женщину — Ортруду Фрисландскую. И вот теперь во имя жены он провозглашает себя полноправным правителем Брабанта. На зов глашатого является Эльза, сама невинность, одетая во все белое. Она поет свою знаменитую арию «Сон Эльзы», в которой восторженно рассказывает о явившемся ей во сне прекрасном рыцаре, который обещал прибыть к ней и защитить ее. Спор, по общему согласию, должен быть решен, согласно средневековой традиции, в поединке. Но кто вступится за Эльзу? Глашатай торжественно трубит, оповещая о предстоящем турнире. Но никто не отзывается. Он трубит еще раз. И снова нет желающего выступить за Эльзу. Принцесса и ее служанки продолжают горячо молить, и — о чудо! — вдали появляется рыцарь в ладье, ведомой лебедем. Он в блестящем серебряном вооружении и опирается на свой меч; на голове у него шлем, а за спиной щит, у пояса маленький золотой рог. Фридрих в молчаливом недоумении смотрит на рыцаря. Ортруда, стоявшая до того в гордой позе, смертельно пугается при виде Лебедя. В сильнейшем смущени все обнажают головы. Стоя одной ногой в ладье, а другой уже на берегу, рыцарь наклоняется к Лебедю. В простой арии он благодарит Лебедя, с грустью прощаясь с ним, и затем обращается к королю, предлагая свою защиту для Эльзы. Но прежде она должна дать два обета: выйти за него замуж, если он окажется победителем, и никогда не спрашивать его имени и откуда он пришел. Эльза принимает оба условия. Рыцарь торжественно заявляет, что «Эльза невиновна и чиста душой, а лжив позорно Фридрих Тельрамунд». Трое саксонских дворян выходят на стороне рыцаря, трое брабантских — на стороне Фридриха; они торжественно проходят друг против друга и отмеряют место для боя. Когда все шестеро образовали полный круг, они вонзают в землю пики. Глашатай объявляет правила турнира. Король, оба соперника и рыцари произносят молитву.

Сам поединок очень краток. Тельрамунд повержен на землю, рыцарь-чужестранец великодушно сохраняет ему жизнь. Действие кончается большим ансамблем — хор славит победителя, имя которого никому не известно. Едва ли я открою секрет, если скажу, что это — Лоэнгрин.

ДЕЙСТВИЕ II

Хотя жизнь Тельрамунду была сохранена, оба — он и его жена Ортруда — оказались в немилости. Ночь они провели в пререканиях на ступенях антверпенского собора, где на утро должно состояться бракосочетание Эльзы и ее спасителя. Прежде чем настает рассвет, на балконе появляется Эльза в белом одеянии; она проходит к балюстраде, облокачивается на нее и подпирает голову рукой. Фридрих и Ортруда сидят на ступенях собора против нее, в темноте. Ортруде, притворившейся дружественно настроенной по отношению к Эльзе, удается заполучить для себя почетное место на свадебном торжестве.

Настает рассвет, во дворе замка появляются рыцари и другие люди. Глашатай извещает о двух важных вещах: во-первых, Эльза и ее спаситель должны пожениться и, во-вторых, поход против венгров должен начаться вскоре после этого под предводительством нового правителя Брабанта — то есть, конечно, Лоэнгрина.

Затем начинается долгая свадебная процессия. Все рыцари и дамы собираются и поют хвалу прелестной супружеской чете. Но неожиданно появляется Ортруда, она насмехается над Эльзой, что та не знает даже имени и происхождения своего жениха. Эльза напугана, но ее успокаивает появление короля с его воинами. Ортруде приказано удалиться, и процессия возобновляет свое шествие, которое прерывается еще раз — теперь из-за Тельрамунда. Стоя на ступенях собора с четырьмя своими людьми позади, он преграждает путь процессии и выражает свои обвинения в еще более резкой форме, чем Ортруда. Он требует, чтобы сам король задал вопрос об имени и происхождении чужестранца. На это отвечает рыцарь. Он не скажет об этом никому, кроме Эльзы. Она действительно желает спросить его? В конце концов, Эльза — всего лишь человек и к тому же женщина. Прошел больший срок, чем могла бы выдержать любая героиня, и Эльза начала сомневаться. Затем — после очень красивого концертного номера — свадебная церемония возобновляется, и пока Эльза не задает своего фатального вопроса. Тельрамунду удается шепнуть Эльзе, что ночью он будет находиться рядом. Но она отталкивает его, и процессия радостно движется дальше в собор.

Тогда, уже перед самым входом в собор, зловеще еще раз появляется Ортруда. Лейтмотив запретного вопроса гремит в оркестре, и действие завершается музыкой, в которой мастерски соединяются мотивы сомнения и радости.

ДЕЙСТВИЕ III

Сцена 1. Блестящее оркестровое вступление после нескольких своих последних тактов, в которых происходит модуляция (из соль мажора в си бемоль мажор), приводит прямо к знаменитому «Свадебному хору». Участники свадебных торжеств поют его счастливой чете в ночь их свадьбы и затем оставляют их наедине в свадебных покоях. Эльза и ее все еще безымянный рыцарь — теперь уже ее муж — поют любовный дуэт, но в этот момент сомнения вновь овладевают ею. Ее супруг старается смягчить их арией, в которой сравнивает ее с нежнейшими ароматами природы. Однако сомнения не проходят. Он сурово напоминает ей о данной ему клятве и повторяет свои торжественные уверения в любви. Но яд, который Ортруда и Тельрамунд влили в уши Эльзы, продолжает действовать. Ей уже видится ладья, ведомая лебедем, который увозит ее супруга. И она уже вне себя, иступленно, не обращая внимания на протесты супруга, в конце концов задает фатальный вопрос: «Скажи мне — кто же ты?»

Прежде чем он решается ответить (а ответить он должен), в спальню врывается Тельрамунд и с ним четверо из его людей. Эльза мгновенно передает Лоэнгрину меч, и он тут же убивает Тельрамунда — нанеся ему всего один, но сверхъестественной силы удар. «Все наше счастье прошло, как сон!..» — с печальным вздохом произносит Лоэнгрин. Он приказывает перенести и положить тело перед королем, а Эльзе предстать перед монархом в своих парадных одеждах.

Сцена 2. Без перерыва сцена превращается в то, чем она была в первом действии: равнина на берегу Шельды. Розоватый свет утренней зари. Постепенно разгорается солнечный день. Сюда сходятся графы со своими дружинами, готовыми отправиться в поход. Раздаются звуки труб короля. Король со своей саксонской дружиной появляется слева. Все мужчины ударами в щиты приветствуют короля Генриха. Четыре дворянина приносят на носилках тело Фридриха и кладут его на землю в середине круга. Появляется Эльза с большой свитой женщин. Она медленно приближается неуверенной походкой. Король идет ей навстречу и провожает ее к креслу, установленному против дуба Правосудия. Появляется Лоэнгрин, вооруженный так же, как в первом действии; он идет на авансцену, торжественный и серьезный. Звучит его рассказ. Спокойно, но твердо он рассказывает о своем доме на горе Монсальват, где рыцари охраняют святой Грааль и служат ему. «Из года в год слетает с неба голубь, чтоб новой силой чашу наделить: святой Грааль — источник чистой веры, и в чаше искупленье он несет». Его отец — Парсифаль, король всех рыцарей Грааля, а сам он — Лоэнгрин. Но теперь, поскольку его тайна открылась, он должен вернуться. И как бы он ни сожалел, он должен покинуть не только свою супругу, но и короля Генриха.

Неожиданно слышатся крики со стороны берега. Они сообщают о приближении Лебедя, везущего ладью. При всеобщем напряженном ожидании Лоэнгрин идет к берегу и, наклонившись к Лебедю, грустно глядит на него. Затем в порыве жестокой скорби он вновь возвращается к Эльзе. На сей раз он сообщает ей поразительную вещь: лишь год ей нужно было бы ждать, и тогда «в сиянье Грааля дивном твой брат вернулся б, ведь он жив еще». Теперь же он, Лоэнгрин, обязан возвратиться к себе. И он передает Эльзе свой меч, рог и кольцо, чтобы она, когда вернется Готфрид, передала их ему. Лоэнгрин направляется к берегу реки. Он торжественно преклоняет колено и предается немой молитве. Взоры всех обращены на него с напряженным ожиданием. С неба слетает белый Голубь Грааля и парит над ладьей. Лоэнгрин бросает на него взгляд, полный благодарности, быстро встает и освобождает Лебедя от цепочки. Лебедь тотчас же погружается в воду, а вместо него из воды Лоэнгрин выводит на берег прекрасного мальчика в блестящем серебряном одеянии. Это Готфрид. «Господь Всевышний дарит Брабанту верный меч и щит!» — говорит Лоэнгрин. Он быстро прыгает в ладью, которую Голубь тут же увозит. Эльза с последним радостным просветлением глядит на Готфрида; тот идет вперед и склоняется перед королем. Все смотрят на мальчика с блаженным изумлением; брабантцы почтительно преклоняют перед ним колена. Готфрид спешит в объятия Эльзы. Краткий миг восторга, и вслед затем Эльза быстро обращает свой взор в сторону берега. Лоэнгрина уже не видно. Он вновь появляется уже вдали. Склонив голову, он стоит в ладье, опершись на свой меч. Испустив последний вздох, Эльза падает на землю бездыханная.

Postscriptum по поводу исторических обстоятельств этого сюжета. При том, что история Лоэнгрина легендарна, время событий, о которых идет речь в опере, может быть точно установлено. Правление короля Генриха Птицелова достаточно хорошо документировано. В 923 году он заключил мирный договор с венграми на десять лет. В своей вступительной речи в первом действии оперы (которая часто решительно купируется) король сообщает собравшимся воинам, что эти десять лет истекли.

Генри У. Саймон (в переводе А. Майкапара)

Х Свернуть

Опера в трёх действиях. Либретто — Франческо Мария Пьяве. Премьера состоялась 6 марта 1853 года в венецианском театре Ла Фениче. Либретто основано на пьесе Александра Дюма-сына «Дама с камелиями»....Читать дальше

Опера в трёх действиях. Либретто — Франческо Мария Пьяве. Премьера состоялась 6 марта 1853 года в венецианском театре Ла Фениче. Либретто основано на пьесе Александра Дюма-сына «Дама с камелиями». Верди переработал партитуру для венецианской постановки 1854 года.

Оригинальное название — La traviata

Опера в трех действиях Джузеппе Верди на либретто (по-итальянски) Франческо Марии Пьяве, основанное на пьесе Александра Дюма-сына «Дама с камелиями», в основе которой, в свою очередь, лежит его же полуавтобиографический роман.

Действующие лица:

ВИОЛЕТТА ВАЛЕРИ, куртизанка (сопрано)
ФЛОРА БЕРВУА, другая куртизанка (меццо-сопрано)
АЛЬФРЕД ЖЕРМОН, молодой человек из Прованса (тенор)
ЖОРЖ ЖЕРМОН, его отец (баритон)
БАРОН ДЮФАЛЬ, покровитель Виолетты (баритон)
Д-Р ГРЕНВИЛЬ (бас)
АННИНА, горничная Виолетты (сопрано)

Время действия: 1846 год.
Место действия: Париж и пригород Отейль.
Первое исполнение: Венеция, театр «Ла Фениче», 6 марта 1853 года.

Когда «Травиата» впервые была исполнена 6 марта 1853 года в Венеции, это был решительный провал. Опера не понравилась ни критикам, ни публике. Большая проблема возникла с певцами: слишком пышной была героиня, умирающая от чахотки, и все думали, что это шутка. Другой проблемой были костюмы: опера исполнялась в современных одеждах (то есть, конечно, в современных для 1853 года), а тогда для всех было непривычно, чтобы в Большой опере исполнители были одеты по-современному. В более позднем исполнении все это было изменено. И вот тогда опера снискала успех в Италии. Широкая публика полюбила ее — причем с самого начала — также в Англии и Америке, но только не критики. Они считали, что история эта «отвратительна, ужасна и аморальна». Но критики нередко поначалу ошибаются, а публика обычно права. Сегодня эта опера, ставшая на сто пятьдесят лет старше, одна из самых популярных, а историю Виолетты можно найти в книжках оперных сюжетов, адресованных детям. Вот вам и мораль критиков.

ПРЕЛЮДИЯ

История эта, конечно, о болезни и о любви. Само по себе это не слишком привлекательное сочетание. Однако, когда осознаешь, что первая тема знаменитой прелюдии — не что иное, как мотив болезни героини, а вторая — ее любви, то убеждаешься, как чудесно композиторы порой могут высказываться о вещах, казалось бы, малопривлекательных. И это великолепный урок для нас.

ДЕЙСТВИЕ I

Первое действие происходит во время вечернего приема гостиной дома Виолетты Валери. В глубине дверь, ведущая в другие комнаты; по бокам две другие комнаты. Слев камин; над ним зеркало. Посреди сцены роскошно сервированный стол. Хозяйка дома — Виолетта, очаровательная молодая дама довольно сомнительной репутации. (В сущности, Александр Дюма-сын, автор романа, давшего сюжет для оперы, основывал ее характер на чертах реальной куртизанки, которую он знал и любил в Париже в 40-е годы XIX века. Ее настоящее имя было Альфонзина Плесси, но она изменила его на Мария Дюплесси, дабы оно звучало более возвышенно.) Виолетта, сидя на диване, весело болтает с доктором и некоторыми друзьями, другие, прогуливаясь, идут навстречу запоздавшим гостям, в числе которых барон и Флора под руку с маркизом. Уже по первым звукам интродукции нам становится ясно, что это очень веселая компания. Довольно скоро Виолетта представляет собравшемуся обществу молодого человека, приехавшего в Париж из провинции. Это Альфред Жермон, милый, слегка наивный юноша с великолепным тенором. Он демонстрирует его в своей «Застольной песне» (Brindisi): «Libiam, ne’lieti calici» («Высоко поднимем мы кубки веселья»). Виолетта, а затем и все остальные подхватывают песню и соединяются в беззаботном вальсовом ритме этой мелодии. Все гости устремляются в соседний зал танцевать, но Виолетта задерживается в комнате, она чувствует слабость, ее мучает кашель. Альфред, который тоже задерживается в комнате, очень серьезно обращается к ней и говорит о том, как сильно он ее любит, несмотря на то, что видел ее раньше лишь издалека. Его слова так нежны, так страстны, что Виолетта одновременно и взволнована и озадачена. С деланной беззаботностью и веселостью она советует ему забыть ее. Она знает, что девушки ее сорта не подходят для этого искреннего молодого человека. Их голоса сливаются в экспрессивной колоратуре в конце этого дуэта, и, перед тем как гости возвращаются, она обещает вновь увидеться с ним на следующий день.

Поздняя ночь. Гости расходятся, и Виолетта остается одна. Следует ее большая сцена. Она поет арию «Ah, forse lui che l’anima solinga ne’tumulti» («Не ты ли мне в тиши ночной в сладких мечтах явился»): неужели этот провинциальный юноша действительно может принести истинную любовь в ее жизнь ночной бабочки. Она подхватывает страстную мелодию, которую пела незадолго до того, но затем (в так называемой cabaletta к арии) она восклицает: «Безумье! Безумье!», «Sempre libera» («Быть свободной, быть беспечной») — вот содержание второй части ее арии. Ее жизнь должна быть свободной. На секунду она умолкает, поскольку слышит под балконом голос Альфреда, повторяющего свою любовную музыку, но Виолетта только еще больше упрямится. Стремясь заглушить зов любви, она повторяет свои колоратурные рулады. Почти все сопрано доводят эти рулады до верхнего до, хотя сам Верди и не написал их таким образом. По окончании этого действия мы знаем, что при всем своем внутреннем сопротивлении эта дама уже пылает страстью.

ДЕЙСТВИЕ II

Сцена 1 происходит спустя три месяца. Любовная история, начавшаяся на вечере в доме Виолетты, получила продолжение, и теперь Виолетта уединилась с Альфредом в маленьком дачном домике в окрестностях Парижа. Занавес поднимается, и мы видим гостиную в нижнем этаже дома. В глубине две стеклянные двери, ведущие в сад. Между ними, прямо перед зрителем, — камин, над которым зеркало и часы. На первом плане также двери — одна против другой. Кресла, столы, несколько книг и письменный прибор. Входит Альфред; он в охотничьем костюме. В первой своей арии «De" miei bollenti spiriti» («Мир и покой в душе моей») он поет о том, как Виолетта дорога ему и как он без ума от нее. Но именно Виолетта оплачивает все счета за это их теперешнее жилье; и из разговора с Анниной, ее служанкой, Альфред узнает, что Виолетта собирается продать кое-что из своих личных вещей (например, не нужные ей теперь карету и лошадей). Горячий юноша сам устремляется в Париж, чтобы раздобыть необходимую тысячу луидоров. И когда появляется — несколько минут спустя — отец Альфреда, он застает Виолетту в одиночестве. Звучит длинный выразительный дуэт. Поначалу отец резко требует, чтобы Виолетта порвала с Альфредом. Постепенно он начинает понимать, что в этой женщине есть истинное благородство, и тогда он меняет тон: теперь он не требует, а умоляет ее. Сестра Альфреда, говорит он, никогда не сможет хорошо выйти замуж, пока длится эта «скандальная» связь ее брата. Он формулирует этот довольно грубый аргумент в деликатной форме, разливаясь медоточивыми речами. И — что кажется неожиданным — на Виолетту это производит впечатление. Предваряя его довольно долгое прощание, она обещает ему отказаться от любви ее жизни и скрыть от Альфреда причины этого отказа. Она быстро пишет письмо Альфреду, а также принимает приглашение на прием к Флоре Бервуа, одной из своих старых подруг.

Виолетта не успевает закончить, как появляется Альфред. Он полон уверенности, что отец полюбит ее, как только увидит. Сердце женщины разрывается. Виолетта молит его всегда любить ее, затем незаметно для него покидает дом и уезжает в Париж. Мгновение спустя слуга приносит ему ее прощальное письмо. Совершенно подавленный, он готов бежать за нею. В этот момент появляется отец и останавливает его. Старый Жермон поет свою знаменитую арию «Di provenza il mare» («Ты забыл край милый свой»), в которой напоминает сыну об их доме в Провансе и умоляет его вернуться. Альфред безутешен. Вдруг он видит приглашение Флоры и решает, что именно из-за этого приглашения Виолетта бросила его. В порыве ревности он устремляется в Париж, чтобы отомстить «вероломной» возлюбленной.

Сцена 2 переносит нас в обстановку бала-приема, подобного тому, с которого началась опера. На сей раз хозяйка Флора Бервуа. Занавес поднимается, и взору зрителя открывается галерея в палаццо Флоры. Убранство и освещение очень богатое. Двери, ведущие в другие апартаменты, в глубине и по бокам. Справа, ближе к зрителю, карточный стол, слева роскошно убранный цветами буфет с фруктами и прохладительными напитками. Повсюду кресла, стулья, диваны. Флора заботится о развлечении своих гостей. Цыгане-танцоры и певцы поют в начале сцены. Довольно скоро появляется Альфред. Все удивлены, что видят его одного, без Виолетты, но он дает понять, что его мало интересует, где она и что с ней. В это время появляется Виолетта в сопровождении барона Дюфаля, одного из ее друзей по старым недобрым временам. Барон и Альфред явно не выносят друг друга, они начинают играть в карты на довольно большие ставки. Альфред постоянно выигрывает, и, пока оркестр исполняет небольшую тревожную тему, Виолетта, сидя поодаль, молит, чтобы мужчины не повздорили. К счастью, как раз тогда, когда Альфред почти до конца обчистил своего пожилого соперника, звучит приглашение к ужину. Виолетта умоляет Альфреда покинуть дом Флоры; она опасается, что дело может кончиться дуэлью. Альфред говорит, что он уйдет, но только с нею, а затем требует, чтобы она ответила, любит ли она барона. Помня об обещании, которое она дала старому Жермону, Виолетта говорит неправду: да, говорит она, она любит барона. Тогда Альфред призывает гостей и на глазах у всех в пылу гнева швыряет Виолетте все выигранные им у барона деньги как плату за былую любовь. Это поведение шокирует — даже если учесть, что это молодой француз 40-х годов XIX века. Но более всех потрясен его собственный отец, прибывший на бал как раз в тот момент, когда Альфред произносит свои страшные слова. Он осуждает сына за неблагородный жестокий поступок. Да и сам Альфред смущен — смущен своей выходкой («О, что я сделал! Верх преступленья!»). Сцена завершается большим ансамблевым номером. Барон вызывает Альфреда на дуэль. Жермон уводит сына; барон следует за ними. Флора и доктор уводят Виолетту во внутренние комнаты. Остальные расходятся.

ДЕЙСТВИЕ III

Последнее действие начинается с очень красивого и очень грустного вступления. Оно повествует о болезни, подтачивающей здоровье Виолетты, и, когда занавес поднимается, первоначальное напряжение в музыке возвращается. Бедная девушка теперь живет в убогой квартире в Париже. Она лежит, неизлечимо больная, в постели, о ней заботится преданная Аннина. Доктора Гренвиля пригласили, чтобы он успокоил Виолетту, внушил ей хоть какую-то надежду. Но Виолетта все понимает; чуть позже доктор шепчет на ухо Аннине, что ее жизнь — это вопрос часов. Виолетта отсылает горничную раздать половину ее состояния в двадцать луидоров бедным и затем откидывается на подушки, чтобы прочитать письмо. Оно от старика Жермона; оно пришло несколько недель назад, и в нем сообщается, что Альфред ранил барона на дуэли, покинул страну, но что теперь Альфред знает о той жертве, которую принесла Виолетта, и приедет к ней, чтобы самому просить у нее прощения. Виолетта понимает, что уже слишком поздно. Она поет возвышенную арию «Addio del passato» («Простите вы навеки о счастье мечтанья»). В конце арии за окнами раздаются голоса веселящейся толпы — ведь в Париже это время карнавала — праздника, которому Виолетта шлет свое последнее прощание.

Неожиданно возвращается запыхавшаяся Аннина, она сообщает о приезде Альфреда. Он вбегает, и влюбленные поют трогательный дуэт «Parigi, о cara» («Париж мы покинем»). В нем они предаются мечтам покинуть Париж, чтобы Виолетта на природе могла восстановить свои силы, и тогда они заживут счастливо. Виолетта лихорадочно зовет, чтобы ей помогли одеться — у нее уже нет сил даже на это. Аннина выбегает за доктором. В комнату входит Жермон, как раз в тот момент, когда Виолетта приносит свою последнюю печальную жертву: она дарит Альфреду медальон со своим портретом и просит, чтобы он передал его своей будущей жене. Пусть она знает, что есть ангел, который молится за них обоих. Вдруг на мгновение Виолетта чувствует облегчение, словно жизнь вернулась к ней. В оркестре в верхнем регистре слышится трепетная любовная музыка из первого действия. Но это лишь эйфория, столь часто предшествующая смерти. И с возгласом «Е spenta!» («О радость») Виолетта падает в объятия своего горько раскаивающегося возлюбленного.

Postscriptum по поводу исторических обстоятельств. На кладбище Монмартра, прямо у церкви Святого Сердца, туристы по сей день посещают могилу Марии Дюплесси, прототипа героини оперы, traviata (итал. — заблудшая девушка). Она умерла 2 февраля 1846 года, через девятнадцать дней после своего двадцать второго дня рождения. Среди большого числа ее любовников в последний год ее жизни были Александр Дюма-сын и Ференц Лист.

Генри У. Саймон (в переводе А. Майкапара)

Оригинальный вокальный текст

Atto primo
Scena prima
CORO
I°
Dell'invito trascorsa è già l'ora...
voi tardaste...
II°
Giocammo da Flora...
e giocando quell'ore volar.
VIOLETTA
(va loro incontro)
Flora, amici, la notte che resta
d'altre gioie qui fate brillar...
fra le tazze è più viva la festa...
FLORA E MARCHESE
E goder voi potrete?
VIOLETTA
Lo voglio;
al piacere m'affido, ed io soglio
col tal farmaco i mali sopir.
TUTTI
Sì, la vita s'addoppia al gioir.
Scena seconda
GASTONE
In Alfredo Germont, o signora,
ecco un altro che molto vi onora;
pochi amici a lui simili sono...
VIOLETTA
(dà la mano ad Alfredo, che gliela bacia)
Mio visconte, mercé di tal dono.
MARCHESE
Caro Alfredo...
ALFREDO
Marchese...
(si stringono la mano)
GASTONE
(ad Alfredo)
T'ho detto:
l'amistà qui s'intreccia al diletto.
VIOLETTA
(ai servi)
Pronto è il tutto?...
Miei cari, sedete;
è al convito che s'apre ogni cor.
TUTTI
Ben diceste... le cure segrete
fuga sempre l'amico licor.
GASTONE
(piano, a Violetta)
Sempre Alfredo a voi pensa.
VIOLETTA
Scherzate?
GASTONE
Egra foste, e ogni dì con affanno
qui volò, di voi chiese...
VIOLETTA
Cessate.
Nulla son io per lui...
GASTONE
Non v'inganno.
VIOLETTA
(ad Alfredo)
Vero è dunque?... onde ciò?... No 'l comprendo.
ALFREDO
(sospirando)
Sì, egli è ver.
VIOLETTA
(ad Alfredo)
Le mie grazie vi rendo.
(al Barone)
Voi Barone non feste altrettanto...
BARONE
Vi conosco da un anno soltanto.
VIOLETTA
Ed ei solo da qualche minuto.
FLORA
(piano al Barone)
Meglio fora se avesse taciuto.
BARONE
(piano a Flora)
M'è increscioso quel giovin...
FLORA
Perché?
A me invece simpatico gli è.
GASTONE
(ad Alfredo)
E tu dunque non apri più bocca?
MARCHESE
(a Violetta)
È a madama che scuoterlo tocca...
VIOLETTA
(mesce ad Alfredo)
Sarò l'Ebe che versa...
ALFREDO
(con galanteria)
E ch'io bramo
immortal come quella.
TUTTI
Beviamo.
GASTONE
O barone, né un verso, un viva
troverete in quest'ora giuliva?...
GASTONE
(ad Alfredo)
Dunque a te...
TUTTI
Sì, sì, un brindisi.
ALFREDO
L'estro
non m'arride...
GASTONE
E non se' tu maestro?
ALFREDO
(a Violetta)
Vi fia grato?...
VIOLETTA
Sì.
ALFREDO
(s'alza)
Sì?... L'ho già in cor.
MARCHESE
Dunque attenti...
TUTTI
Sì, attenti al cantor.
ALFREDO
Libiam ne' lieti calici
che la bellezza infiora,
e la fuggevol ora
s'inebri a voluttà.
Libiam ne' dolci fremiti
che suscita l'amore,
poiché quell'occhio al core
(indicando Violetta)
onnipotente va.
TUTTI
Libiamo; amor fra i calici
più caldi baci avrà.
VIOLETTA
(s'alza)
Tra voi saprò dividere
il tempo mio giocondo;
tutto è follia nel mondo
ciò che non è piacer.
Godiam, fugace e rapido
è il gaudio dell'amore;
è un fior che nasce e muore,
né più si può goder.
TUTTI
Godiam... la tazza e il cantico
le notti abbella e il riso;
in questo paradiso
ne scopra il nuovo dì.
VIOLETTA
(ad Alfredo)
La vita è nel tripudio...
ALFREDO
(a Violetta)
Quando non s'ami ancora.
VIOLETTA
(ad Alfredo)
No 'l dite a chi lo ignora...
ALFREDO
(a Violetta)
È il mio destin così.
TUTTI
Godiam... la tazza e il cantico
le notti abbella e il riso;
in questo paradiso
ne scopra il nuovo dì.
TUTTI
Che è ciò?
VIOLETTA
Non gradireste ora le danze?
TUTTI
Oh, il gentil pensier!... tutti accettiamo.
VIOLETTA
Usciamo dunque...
VIOLETTA
Ohimè!...
TUTTI
Che avete?
VIOLETTA
Nulla,
nulla.
TUTTI
Che mai v'arresta?
VIOLETTA
Usciamo...
(fa qualche passo, ma è obbligata a nuovamente fermarsi e sedere)
Oh dio!...
TUTTI
Ancora!...
ALFREDO
Voi soffrite!
TUTTI
O ciel!... ch'è questo!
VIOLETTA
Un tremito che provo... or là passate.
(indica l'altra sala)
Tra poco anch'io sarò...
TUTTI
Come bramate.
Scena terza
VIOLETTA
(guardandosi allo specchio)
Oh qual pallor!...
(volgendosi, s'accorge d'Alfredo)
Voi qui!...
ALFREDO
Cessata è l'ansia
che vi turbò?
VIOLETTA
Sto meglio.
ALFREDO
Ah, in cotal guisa
v'ucciderete... aver v'è d'uopo cura
dell'esser vostro...
VIOLETTA
E lo potrei?
ALFREDO
Se mia
foste, custode io veglierei pe' vostri
soavi dì.
VIOLETTA
Che dite?... ha forse alcuno
cura di me?
ALFREDO
(con fuoco)
Perché nessuno al mondo
v'ama...
VIOLETTA
Nessun?...
ALFREDO
Tranne sol io.
VIOLETTA
(ridendo)
Gli è vero!...
Sì grande amor dimenticato avea...
ALFREDO
Ridete!... e in voi v'ha un core?...
VIOLETTA
Un cor?... Sì... forse... e a che lo richiedete?...
ALFREDO
Oh, se ciò fosse non potreste allora
celiar...
VIOLETTA
Dite davvero?...
ALFREDO
Io non v'inganno.
VIOLETTA
Da molto è che mi amate?...
ALFREDO
Ah sì, da un anno.
Un dì, felice, eterea,
mi balenaste innante,
e da quel dì tremante
vissi d'ignoto amor.
Di quell'amor ch'è l'anima
dell'universo intero,
misterioso, altero,
croce e delizia al cor.
VIOLETTA
Ah, se ciò è ver, fuggitemi
solo amistade io v'offro:
amar non so, né soffro
di così eroico ardor.
Io sono franca, ingenua;
altra cercar dovete;
non arduo troverete
dimenticarmi allor.
GASTONE
(si presenta sulla porta di mezzo)
Ebbene? Che diavol fate?
VIOLETTA
Si folleggiava...
GASTONE
Ah! ah!... Sta ben... restate.
(rientra)
VIOLETTA
Amor dunque non più... vi garba il patto?
ALFREDO
Io v'obbedisco... Parto.
(per andarsene)
VIOLETTA
A tal giungeste?
(si toglie un fiore dal seno)
Prendete questo fiore.
ALFREDO
Perché?...
VIOLETTA
Per riportarlo...
ALFREDO
(tornando)
Quando?
VIOLETTA
Quando
sarà appassito.
ALFREDO
Allor domani...
VIOLETTA
Ebbene;
domani.
ALFREDO
(prende con trasporto il fiore)
Io son felice!
VIOLETTA
D'amarmi dite ancora?
ALFREDO
(per partire)
Oh, quanto v'amo!...
VIOLETTA
Partite?...
ALFREDO
(torna a lei le bacia la mano)
Parto.
VIOLETTA
Addio.
ALFREDO
Di più non bramo.
(esce)
Scena quarta
TUTTI
Si ridesta in ciel l'aurora,
e n'è forza ripartir;
mercé a voi, gentil signora,
di sì splendido gioir.
La città di feste è piena,
volge il tempo dei piacer;
nel riposo ancor la lena
si ritempri per goder.
Scena quinta
È strano!... è strano!... in core
scolpiti ho quegli accenti!
Sarìa per mia sventura un serio amore?...
Che risolvi, o turbata anima mia?...
Null'uom ancora t'accendeva... o gioia
ch'io non conobbi, essere amata amando!...
E sdegnarla poss'io
per l'aride follie del viver mio?
Ah, forse è lui che l'anima
solinga ne' tumulti
godea sovente pingere
de' suoi colori occulti!...
Lui che modesto e vigile
all'egre soglie ascese,
e nuova febbre accese,
destandomi all'amor.
A quell'amor ch'è palpito
dell'universo intero,
misterioso, altero,
croce e delizia al cor.
A me fanciulla, un candido
e trepido desire
questi effigiò dolcissimo
signor dell'avvenire,
quando ne' cieli il raggio
di sua beltà vedea,
e tutta me pascea
di quel divino error.
Sentìa che amore è palpito
dell'universo intero,
misterioso, altero,
croce e delizia al cor!
(resta concentrata un istante, poi dice)
Follie!... follie!... delirio vano è questo!...
in quai sogni mi perdo,
povera donna, sola
abbandonata in questo
popoloso deserto
che appellano Parigi,
che spero or più?... che far degg'io?... Gioire,
di voluttà nei vortici finire.
Sempre libera degg'io
trasvolar di gioia in gioia,
perché ignoto al viver mio
nulla passi del piacer.
Nasca il giorno, il giorno muoia,
sempre me la stessa trovi;
le dolcezze a me rinnovi
ma non muti il mio pensier.
(entra a sinistra)
Atto secondo
Scena prima
Lunge da lei per me non v'ha diletto!...
Volaron già tre lune
dacché la mia Violetta
agi per me lasciò, dovizie, amori,
e le pompose feste,
ove, agli omaggi avvezza,
vedea schiavo ciascun di sua bellezza...
Ed or contenta in questi ameni luoghi
solo esiste per me... qui presso a lei
io rinascer mi sento,
e dal soffio d'amor rigenerato
scordo ne' gaudi suoi tutto il passato.
(depone il fucile)
De' miei bollenti spiriti
il giovanile ardore
ella temprò col placido
sorriso dell'amore!
Dal dì che disse: vivere
io voglio a te fedel,
dell'universo immemore
mi credo quasi in ciel.
Scena seconda
ALFREDO
Annina, donde vieni?
ANNINA
Da Parigi.
ALFREDO
Chi te 'l commise?
ANNINA
Fu la mia signora.
ALFREDO
Perché?
ANNINA
Per alienar cavalli, cocchi,
e quanto ancor possiede...
ALFREDO
Che mai sento!
ANNINA
Lo spendio è grande a viver qui solinghi.
ALFREDO
E tacevi?...
ANNINA
Mi fu il silenzio imposto.
ALFREDO
Imposto!... e v'abbisognan?...
ANNINA
Mille luigi.
ALFREDO
Or vanne... andrò a Parigi...
Questo colloquio ignori la signora...
Il tutto valgo a riparare ancora...
Scena terza
Oh mio rimorso! Oh infamia!...
e vissi in tale errore!...
ma il turpe sogno a frangere
il ver mi balenò.
Per poco in seno acquetati,
o grido dell'onore;
m'avrai securo vindice,
quest'onta laverò.
(esce)
Scena quarta
VIOLETTA
Alfredo?
ANNINA
Per Parigi or or partiva.
VIOLETTA
E tornerà?...
ANNINA
Pria che tramonti il giorno...
dirvel m'impose...
VIOLETTA
È strano!...
GIUSEPPE
(presenta una lettera)
Per voi...
VIOLETTA
(prende la lettera)
Sta bene... In breve
giungerà un uom d'affari... entri all'istante...
Scena quinta
VIOLETTA
(legge la lettera)
Ah! ah!... scopriva Flora il mio ritiro!...
E m'invita a danzar per questa sera!...
Invan m'aspetterà...
(getta il foglio sul tavolino e siede)
GIUSEPPE
Giunse un signore.
VIOLETTA
(Ah! sarà lui che attendo...)
(accenna a Giuseppe d'introdurlo)
GERMONT
Madamigella Valéry?...
VIOLETTA
Son io.
GERMONT
D'Alfredo il padre in me vedete.
VIOLETTA
(sorpresa gli accenna di sedere)
Voi!
GERMONT
(sedendo)
Sì, dell'incauto che a rovina corre,
ammaliato da voi.
VIOLETTA
(alzandosi risentita)
Donna son io, signore, ed in mia casa;
ch'io vi lasci assentite,
più per voi che per me.
(per uscire)
GERMONT
(Quai modi!) Pure...
VIOLETTA
Tratto in error voi foste...
(torna a sedere)
GERMONT
De' suoi beni
dono vuol farvi...
VIOLETTA
Non l'osò finora;
rifiuterei.
GERMONT
(guardandosi intorno)
Pur tanto lusso...
VIOLETTA
A tutti
è mistero quest'atto... a voi no 'l sia.
(gli dà le carte)
GERMONT
(dopo averle scorse coll'occhio)
D'ogni avere pensate dispogliarvi?
Ah, il passato perché, perché v'accusa!...
VIOLETTA
Più non esiste... or amo Alfredo, e dio
lo cancellò col pentimento mio.
GERMONT
Nobili sensi invero!...
VIOLETTA
Oh, come dolce
mi suona il vostro accento!
GERMONT
(alzandosi)
Ed a tai sensi
un sacrifizio chieggo...
VIOLETTA
(alzandosi)
Ah no... tacete...
terribil cosa chiedereste certo...
il previdi... v'attesi... era felice...
troppo...
GERMONT
D'Alfredo il padre
la sorte, l'avvenir domanda or qui
de' suoi due figli.
VIOLETTA
Di due figli!...
GERMONT
Sì.
Pura siccome un angelo
iddio mi diè una figlia;
se Alfredo nega riedere
in seno alla famiglia,
l'amato e amante giovane,
cui sposa andar dovea,
or si ricusa al vincolo
che lieti ne rendea...
deh, non mutate in triboli
le rose dell'amor.
Ai preghi miei resistere
non voglia il vostro cor.
VIOLETTA
Ah, comprendo... dovrò per alcun tempo
da Alfredo allontanarmi... doloroso
fora per me... pur...
GERMONT
Non è ciò che chiedo...
VIOLETTA
Cielo... che più cercate? offersi assai!
GERMONT
Pur non basta.
VIOLETTA
Volete che per sempre
a lui rinunzi?...
GERMONT
È d'uopo!
VIOLETTA
No... giammai!
Non sapete quale affetto
vivo, immenso m'arda in petto?...
Che né amici, né parenti
io non conto tra' viventi?...
E che Alfredo m'ha giurato
che in lui tutto io troverò?
Non sapete che colpita
d'atro morbo è la mia vita?
Che già presso il fin ne vedo?...
Ch'io mi separi da Alfredo?...
Ah, il supplizio è si spietato,
che morir preferirò.
GERMONT
È grave il sacrifizio,
ma pur tranquilla udite...
Bella voi siete e giovane...
col tempo...
VIOLETTA
Ah, più non dite
v'intendo... m'è impossibile...
lui solo amar vogl'io...
GERMONT
Sia pure... ma volubile
sovente è l'uom...
VIOLETTA
(colpita)
Gran dio!
GERMONT
Un dì, quando le veneri
il tempo avrà fugate,
fia presto il tedio a sorgere...
che sarà allor? Pensate...
Per voi non avran balsamo
i più soavi affetti;
poiché dal ciel non furono
tai nodi benedetti...
VIOLETTA
È vero!...
GERMONT
Ah, dunque sperdasi
tal sogno seduttore,
siate di mia famiglia
l'angiol consolatore...
Violetta, deh, pensateci,
ne siete in tempo ancor...
È dio che ispira, o giovine
tai detti a un genitor.
VIOLETTA
(Così alla misera ~ ch'è un dì caduta,
di più risorgere ~ speranza è muta!...
se pur benefico ~ le indulga iddio,
l'uomo implacabile ~ per lei sarà...)
(a Germont, piangendo)
Dite alla giovine ~ sì bella e pura
ch'avvi una vittima ~ della sventura,
cui resta un unico ~ raggio di bene...
che a lei il sacrifica ~ e che morrà!
GERMONT
Sì, piangi, o misera... ~ supremo, il veggo,
è il sacrifizio ~ ch'or io ti chieggo...
Sento nell'anima ~ già le tue pene...
coraggio e il nobile ~ cor vincerà.
VIOLETTA
Or imponete.
GERMONT
Non amarlo ditegli.
VIOLETTA
No 'l crederà.
GERMONT
Partite.
VIOLETTA
Seguirammi.
GERMONT
Allor...
VIOLETTA
Qual figlia m'abbracciate... forte
così sarò.
Tra breve ei vi fia reso,
ma afflitto oltre ogni dire... A suo conforto
di colà volerete.
(indicandogli il giardino, va per scrivere)
GERMONT
Or che pensate?
VIOLETTA
Sapendol, v'opporreste al pensier mio.
GERMONT
Generosa!... e per voi che far poss'io?...
VIOLETTA
(tornando a lui)
Morrò!... la mia memoria
non fia ch'ei maledica,
se le mie pene orribili
vi sia chi almen gli dica.
Conosca il sacrifizio
ch'io consumai d'amor
che sarà suo fin l'ultimo
sospiro del mio cor.
GERMONT
No, generosa, vivere,
e lieta voi dovrete;
mercé di queste lagrime
dal cielo un giorno avrete;
premiato il sacrifizio
sarà del vostro cor;
d'un'opra così nobile
andrete fiera allor.
VIOLETTA
Qui giunge alcun, partite!...
GERMONT
Ah, grato v'è il cor mio!...
VIOLETTA
Non ci vedrem più forse...
VIOLETTA E GERMONT
Felice siate... Addio!...
Scena sesta
VIOLETTA
Dammi tu forza, o cielo!...
ANNINA
Mi richiedeste?
VIOLETTA
Sì, reca tu stessa
questo foglio...
Silenzio... va' all'istante.
Ed ora si scriva a lui...
che gli dirò?... Chi me n' darà il coraggio!
(scrive e poi suggella)
ALFREDO
Violetta che fai?...
VIOLETTA
(nascondendo la lettera)
Nulla.
ALFREDO
Scrivevi?
VIOLETTA
(confusa)
No... sì...
ALFREDO
Qual turbamento!... a chi scrivevi?...
VIOLETTA
A te...
ALFREDO
Dammi quel foglio.
VIOLETTA
No, per ora...
ALFREDO
Mi perdona... son io preoccupato.
VIOLETTA
(alzandosi)
Che fu!...
ALFREDO
Giunse mio padre...
VIOLETTA
Lo vedesti?
ALFREDO
No, no, severo scritto mi lasciava...
ma verrà, t'amerà in vederti...
VIOLETTA
(molto agitata)
Ch'ei qui non mi sorprenda...
lascia che m'allontani... tu lo calma...
(mal frena il pianto)
Ai piedi suoi mi getterò... divisi
ei più non ne vorrà... sarem felici...
perché tu m'ami, Alfredo, non è vero?...
ALFREDO
Oh, quanto!... perché piangi?...
VIOLETTA
Di lagrime avea d'uopo... or son tranquilla.
(sforzandosi)
Lo vedi? ti sorrido
sarò là, tra quei fior presso a te sempre...
Amami, Alfredo, quant'io t'amo... Addio.
(corre in giardino)
Scena settima
ALFREDO
Ah, vive sol quel core all'amor mio!...
(siede, prende a caso un libro, legge alquanto, quindi si alza guarda l'ora sull'orologio sovrapposto al camino)
È tardi: ed oggi forse
più non verrà mio padre.
GIUSEPPE
(entrando frettoloso)
La signora è partita...
l'attendeva un calesse, e sulla via
già corre di Parigi... Annina pure
prima di lei spariva.
ALFREDO
Il so, ti calma...
GIUSEPPE
(Che vuol dir ciò?)
(parte)
ALFREDO
Va forse d'ogni avere
ad affrettar la perdita... ma Annina
la impedirà...
(si vede il padre attraversare in lontananza il giardino)
Qualcuno è nel giardino!...
Chi è là?
(per uscire)
COMMISSIONARIO
(alla porta)
Il signor Germont?
ALFREDO
Son io.
COMMISSIONARIO
Una dama
da un cocchio, per voi, di qua non lunge
mi diede questo scritto...
Scena ottava
ALFREDO
Di Violetta!... Perché son io commosso?...
A raggiungerla forse ella m'invita...
Io tremo!... Oh ciel!... Coraggio!...
(apre e legge)
«
Alfredo, al giungervi di questo foglio
»...
(come fulminato grida)
Ah!...
Padre mio!
GERMONT
Mio figlio!...
Oh, quanto soffri... tergi, ah, tergi il pianto,
ritorna di tuo padre orgoglio e vanto.
GERMONT
Di Provenza il mar, il suol ~ chi dal cor ti cancellò?
Al natio fulgente sol ~ qual destino ti furò?...
Oh, rammenta pur nel duol ~ ch'ivi gioia a te brillò,
e che pace colà sol ~ su te splendere ancor può.
Dio mi guidò!
Ah! il tuo vecchio genitor ~ tu non sai quanto soffrì!...
te lontano, di squallor ~ il suo tetto si coprì...
ma se alfin ti trovo ancor, ~ se in me speme non fallì,
se la voce dell'onor ~ in te appien non ammutì.
Dio m'esaudì!
(abbracciandolo)
Né rispondi d'un padre all'affetto?
ALFREDO
Mille serpi divoranmi il petto...
(respingendolo)
Mi lasciate...
GERMONT
Lasciarti!
ALFREDO
(risoluto)
(Oh vendetta!)
GERMONT
Non più indugi; partiamo t'affretta.
ALFREDO
(Ah, fu Douphol!)
GERMONT
M'ascolti tu?
ALFREDO
No.
GERMONT
Dunque invano trovato t'avrò!
No, non udrai rimproveri;
copriam d'oblio il passato;
l'amor che m'ha guidato,
sa tutto perdonar.
Vieni, i tuoi cari in giubilo
con me rivedi ancora;
a chi penò finora
tal gioia non negar.
Un padre ed una suora
t'affretta a consolar.
ALFREDO
(scuotendosi, getta a caso gli occhi sulla tavola, vede la lettera di Flora, la scorre ed esclama:)
Ah!... ell'è alla festa!... volisi
l'offesa a vendicar.
Scena nona
FLORA
Avrem lieta di maschere la notte;
n'è duce il viscontino...
Violetta ed Alfredo anco invitai...
MARCHESE
La novità ignorate?...
Violetta e Germont sono disgiunti.
DOTTORE E FLORA
Fia vero?...
MARCHESE
Ella verrà qui col Barone.
DOTTORE
Li vidi ieri ancor... parean felici.
FLORA
Silenzio... udite?...
TUTTI
(vanno verso la destra)
Giungono gli amici.
Scena decima
ZINGARE
Noi siamo zingarelle
venute da lontano;
d'ognuno sulla mano
leggiamo l'avvenir.
Se consultiam le stelle
null'avvi a noi d'oscuro,
e i casi del futuro
possiamo altrui predir.
I.
Vediamo!... Voi, signora,
(prendono la mano a Flora e l'osservano)
rivali alquante avete...
II.
(fanno lo stesso al Marchese)
Marchese, voi non siete
model di fedeltà.
FLORA
(al Marchese)
Fate il galante ancora?
Ben, vo' me la paghiate...
MARCHESE
(a Flora)
Che dianci vi pensate?...
L'accusa è falsità.
FLORA
La volpe lascia il pelo,
non abbandona il vizio
Marchese mio, giudizio,
o vi farò pentir.
TUTTI
Su via, si stenda un velo
sui fatti del passato;
già quel ch'è stato è stato,
badiamo all'avvenir.
Scena undicesima
GASTONE E MATTADORI
Di Madride noi siam mattadori,
siamo i prodi del circo de' tori,
testé giunti a godere del chiasso
che a Parigi si fa pe 'l bue grasso;
e una storia, se udire vorrete,
quali amanti noi siamo, saprete.
GLI ALTRI
Sì, sì, bravi, narrate, narrate,
con piacere l'udremo...
GASTONE E MATTADORI
Ascoltate.
GASTONE E MATTADORI
È Piquillo un bel gagliardo
biscaglino mattador:
forte il braccio, fiero il guardo,
delle giostre egli è signor.
D'andalusa giovinetta
follemente innamorò;
ma la bella ritrosetta
così al giovane parlò:
«
Cinque tori in un sol giorno
vo' vederti ad atterrar;
e, se vinci, al tuo ritorno
mano e cor ti vo' donar.
»
«Sì» gli disse, e il mattadore,
alle giostre mosse il piè;
cinque tori, vincitore
sull'arena egli stendé.
GLI ALTRI
Bravo invero il mattadore,
ben gagliardo si mostrò
se alla giovane l'amore
in tal guisa egli provò!
GASTONE E MATTADORI
Poi, tra plausi, ritornato
alla bella del suo cor,
colse il premio desïato
tra le braccia dell'amor.
GLI ALTRI
Con tai prove i mattadori
san le amanti conquistar!
GASTONE E MATTADORI
Ma qui son più miti i cori;
a noi basta folleggiar...
TUTTI
Sì, sì, allegri... Or pria tentiamo
della sorte il vario umor;
la palestra dischiudiamo
agli audaci giocator.
Scena dodicesima
TUTTI
Alfredo!... Voi!...
ALFREDO
Sì, amici...
FLORA
Violetta?
ALFREDO
Non ne so.
TUTTI
Ben disinvolto!... Bravo!... Or via, giocar si può.
FLORA
(andandole incontro)
Qui desïata giungi...
VIOLETTA
Cessi al cortese invito.
FLORA
Grata vi son, barone, d'averlo pur gradito.
BARONE
(piano a Violetta)
Germont è qui!... il vedete!...
VIOLETTA
(piano)
(Ciel! egli è vero.) Il vedo.
BARONE
(cupo)
Da voi non un sol detto si volga a questo Alfredo.
VIOLETTA
(Ah perché venni! Incauta... Pietà di me, gran dio!)
FLORA
(a Violetta)
Meco t'assidi, narrami, quai novità vegg'io?...
ALFREDO
Un quattro!
GASTONE
Ancora hai vinto.
ALFREDO
(punta e vince)
Sfortuna nell'amore
vale fortuna al gioco!...
TUTTI
È sempre vincitore!...
ALFREDO
Oh, vincerò stasera; e l'oro guadagnato
poscia a goder fra' campi ritornerò beato.
FLORA
Solo?
ALFREDO
No, no, con tale che vi fu meco ancor,
poi mi sfuggìa...
VIOLETTA
(Mio dio!)
GASTONE
(ad Alfredo)
(indicando Violetta)
(Pietà di lei!)
BARONE
(ad Alfredo, con mal frenata ira)
Signor!...
VIOLETTA
(piano al Barone)
Frenatevi, o vi lascio.
ALFREDO
(disinvolto)
Barone, m'appellaste?
BARONE
Siete in sì gran fortuna, che al gioco mi tentaste.
ALFREDO
(ironico)
Sì?... la disfida accetto...
VIOLETTA
(Che fia?... morir mi sento.)
BARONE
(puntando)
Cento luigi a destra...
ALFREDO
(puntando)
Ed alla manca cento...
GASTONE
Un asse... un fante... hai vinto!...
BARONE
Il doppio?...
ALFREDO
Il doppio sia.
GASTONE
(tagliando)
Un quattro... un sette...
TUTTI
Ancora!...
ALFREDO
Pur la vittoria è mia!
CORO
Bravo davver!... la sorte è tutta per Alfredo!...
FLORA
Del villeggiar la spesa farà il Baron, già il vedo.
ALFREDO
(al Barone)
Seguite pur...
DOMESTICO
La cena è pronta.
CORO
(s'avviano)
Andiamo.
ALFREDO
Se continuar v'aggrada...
BARONE
Per ora no 'l possiamo.
Più tardi la rivincita.
ALFREDO
Al gioco che vorrete.
BARONE
Seguiam gli amici; poscia...
ALFREDO
Sarò qual mi vorrete.
Scena tredicesima
VIOLETTA
Invitato a qui seguirmi,
verrà desso?... vorrà udirmi?...
Ei verrà... ché l'odio atroce
puote in lui più di mia voce...
ALFREDO
Mi chiamaste?... che bramate?...
VIOLETTA
Questi luoghi abbandonate,
un periglio vi sovrasta...
ALFREDO
Ah, comprendo!... Basta... basta...
E sì vile mi credete?...
VIOLETTA
Ah, no, mai...
ALFREDO
Ma che temete?...
VIOLETTA
Tremo sempre del Barone...
ALFREDO
È tra noi mortal questione...
s'ei cadrà per mano mia
un sol colpo vi torrìa
coll'amante il protettore...
V'atterrisce tal sciagura?
VIOLETTA
Ma s'ei fosse l'uccisore?...
Ecco l'unica sventura
ch'io pavento a me fatale.
ALFREDO
La mia morte!... che ve n' cale?
VIOLETTA
Deh, partite, e sull'istante.
ALFREDO
Partirò, ma giura innante
che dovunque seguirai
i miei passi...
VIOLETTA
Ah, no, giammai.
ALFREDO
No!... giammai!...
VIOLETTA
Va', sciagurato.
Scorda un nome ch'è infamato...
Va'... mi lascia sul momento...
di fuggirti un giuramento
sacro io feci...
ALFREDO
E chi potea?...
VIOLETTA
Chi diritto pien ne avea.
ALFREDO
Fu Douphol?...
VIOLETTA
(con supremo sforzo)
Sì.
ALFREDO
Dunque l'ami?
VIOLETTA
Ebben... l'amo.
ALFREDO
(corre furente a spalancare la porta e grida)
Or tutti a me.
Scena quattordicesima
TUTTI
Ne appellaste?... Che volete?...
ALFREDO
Questa donna conoscete?
TUTTI
Chi?... Violetta?
ALFREDO
Che facesse
non sapete?
VIOLETTA
Ah, taci.
ALFREDO
No.
Ogni suo aver tal femmina
per amor mio sperdea...
io cieco, vile, misero,
tutto accettar potea.
Ma è tempo ancora, tergermi
da tanta macchia bramo...
qui testimoni vi chiamo,
ch'ora pagata io l'ho.
Scena quindicesima
TUTTI
Oh, infamia orribile
tu commettesti!...
Un cor sensibile!
Così uccidesti!...
Di donne ignobile
insultator,
di qua allontanati,
ne desti orror.
GERMONT
(con dignitoso fuoco)
Di sprezzo degno sé stesso rende
chi pur nell'ira la donna offende...
Dov'è mio figlio?... più non lo vedo;
in te più Alfredo ~ trovar non so.
(Io sol fra tanti so qual virtude
di quella misera il sen racchiude...
io so che l'ama, che gli è fedele;
eppur, crudele, tacer dovrò!)
ALFREDO
(Ah sì!... che feci! ne sento orrore!...
gelosa smania, deluso amore
mi strazian l'alma... più non ragiono...
da lei perdono ~ più non avrò.
Volea fuggirla non ho potuto...
dall'ira spinto son qui venuto!...
or che lo sdegno ho disfogato,
me sciagurato!... rimorso io n'ho!)
VIOLETTA
(riavendosi)
Alfredo, Alfredo, di questo core
non puoi comprendere tutto l'amore...
tu non conosci che fino a prezzo
del tuo disprezzo ~ provato io l'ho.
Ma verrà giorno, in che il saprai...
com'io t'amassi conoscerai...
dio dai rimorsi ti salvi allora...
io spenta ancora ~ pur t'amerò.
BARONE
(piano ad Alfredo)
A questa donna l'atroce insulto
qui tutti offese, ma non inulto
fia tanto oltraggio... provar vi voglio
che tanto orgoglio ~ fiaccar saprò.
TUTTI
(a Violetta)
Ahi quanto peni... ma pur fa core...
qui soffre ognuno del tuo dolore;
fra cari amici qui sei soltanto,
rasciuga il pianto ~ che t'inondò.
Atto terzo
Scena prima
VIOLETTA
(destandosi)
Annina?...
ANNINA
(svegliandosi confusa)
Comandate?...
VIOLETTA
Dormivi, poveretta?
ANNINA
Sì, perdonate...
VIOLETTA
Dammi d'acqua un sorso.
VIOLETTA
Osserva, è pieno il giorno?
ANNINA
Son sett'ore.
VIOLETTA
Dà accesso a un po' di luce.
ANNINA
Il signor di Grenvil!...
VIOLETTA
Oh, il vero amico!...
Alzar mi vo': m'aita...
Scena seconda
VIOLETTA
Quanta bontà!... pensaste a me per tempo!...
DOTTORE
(le tocca il polso)
Or, come vi sentite?
VIOLETTA
Soffre il mio corpo, ma tranquilla ho l'alma.
Mi confortò iersera un pio ministro.
Religione è sollievo a' sofferenti.
DOTTORE
E questa notte?
VIOLETTA
Ebbi tranquillo il sonno.
DOTTORE
Coraggio adunque... la convalescenza
non è lontana.
VIOLETTA
Oh, la bugia pietosa
a' medici è concessa.
DOTTORE
(le stringe la mano)
Addio... a più tardi.
VIOLETTA
Non mi scordate.
ANNINA
(piano al Dottore accompagnandolo)
Come va, signore?
DOTTORE
(piano)
La tisi non le accorda che poc'ore.
(parte)
Scena terza
ANNINA
Or fate cor...
VIOLETTA
Giorno di festa è questo?...
ANNINA
Tutta Parigi impazza... è carnevale...
VIOLETTA
Oh, nel comun tripudio, sallo il cielo
quanti infelici gemon! Quale somma
v'ha in quello stipo?
ANNINA
(apre e conta)
Venti luigi.
VIOLETTA
Dieci ne reca ai poveri tu stessa.
ANNINA
Poco rimanvi allora...
VIOLETTA
(sospirando)
Oh, mi sarà bastante!...
cerca poscia mie lettere.
ANNINA
Ma voi?...
VIOLETTA
Nulla occorrà... sollecita, se puoi.
Scena quarta
(trae dal seno una lettera e legge)
«
Teneste la promessa... la disfida
ebbe luogo! il Barone fu ferito,
però migliora... Alfredo
è in stranio suolo; il vostro sacrifizio
io stesso gli ho svelato.
Egli a voi tornerà pe 'l suo perdono;
io pur verrò... Curatevi... mertate
un avvenir migliore;
Giorgio Germont.
»
(desolata)
È tardi!
(Si alza)
Attendo, attendo... né a me giungon mai!...
(si guarda allo specchio)
Oh, come son mutata!...
Ma il dottore a sperar pure m'esorta!...
Ah, con tal morbo ogni speranza è morta!...
Addio, del passato bei sogni ridenti,
le rose del volto già son pallenti;
l'amore d'Alfredo pur esso mi manca,
conforto, sostegno dell'anima stanca...
Ah, della traviata sorridi al desïo;
a lei, deh, perdona, tu accoglila, o dio.
Or tutto finì.
Le gioie, i dolori tra poco avran fine,
la tomba ai mortali di tutto è confine!
Non lagrima o fiore avrà la mia fossa,
non croce col nome che copra quest'ossa!
Ah, della traviata sorridi al desïo;
a lei, deh, perdona; tu accoglila, o dio.
Or tutto finì!
(siede)
CORO BACCANALE
(all'esterno)
Largo al quadrupede
sir della festa,
di fiori e pampini
cinto la testa...
Largo al più docile
d'ogni cornuto,
di corni e pifferi
abbia il saluto.
Parigini, date passo
al trionfo del bue grasso.
L'Asia, né l'Africa
vide il più bello,
vanto ed orgoglio
d'ogni macello...
Allegre maschere,
pazzi garzoni
tutti plauditelo
con canti e suoni.
Parigini, date passo
al trionfo del bue grasso.
Scena quinta
ANNINA
(esitando)
Signora...
VIOLETTA
Che t'accadde?
ANNINA
Quest'oggi, è vero?... vi sentite meglio?...
VIOLETTA
Sì, perché?
ANNINA
D'esser calma promettete?
VIOLETTA
Sì, che vuoi dirmi?...
ANNINA
Prevenir vi volli...
una gioia improvvisa...
VIOLETTA
Una gioia!... dicesti?...
ANNINA
Sì, o signora...
VIOLETTA
Alfredo!... Ah, tu il vedesti?... ei vien!... l'affretta...
Scena sesta
VIOLETTA
(andando verso l'uscio)
Alfredo?...
VIOLETTA
Amato Alfredo!...
ALFREDO
Mia Violetta!...
ALFREDO
Colpevol sono... so tutto, o cara...
VIOLETTA
Io so che alfine reso mi sei!...
ALFREDO
Da questo palpito s'io t'ami impara,
senza te esistere più non potrei.
VIOLETTA
Ah, s'anco in vita m'hai ritrovata,
credi che uccidere non può il dolor.
ALFREDO
Scorda l'affanno, donna adorata,
a me perdona e al genitor.
VIOLETTA
Ch'io ti perdoni?... la rea son io:
ma solo amore tal mi rendé...
VIOLETTA E ALFREDO
Null'uomo o demone, angelo mio,
mai più staccarti potrà da me.
VIOLETTA
Ah, non più, a un tempio... Alfredo, andiamo,
del tuo ritorno grazie rendiamo...
(vacilla)
ALFREDO
Tu impallidisci...
VIOLETTA
È nulla, sai!...
Gioia improvvisa non entra mai
senza turbarlo in mesto core...
(si abbandona come sfinita sopra una sedia col capo cadente all'indietro)
ALFREDO
(spaventato, sorreggendola)
Gran dio!... Violetta!...
VIOLETTA
(sforzandosi)
È il mio malore...
Fu debolezza!... ora son forte...
(sforzandosi)
Vedi?... Sorrido...
ALFREDO
(desolato)
(Ahi, cruda sorte!...)
VIOLETTA
Fu nulla; Annina, dammi a vestire...
ALFREDO
Adesso!... Attendi...
VIOLETTA
(alzandosi)
No... voglio uscire.
(Annina le presenta una veste ch'ella fa per indossare e impedita dalla debolezza, esclama:)
Gran dio non posso!...
(getta con dispetto la veste e ricade sulla sedia)
ALFREDO
(ad Annina)
(Cielo!... che vedo!...)
Va' pe 'l dottore...
VIOLETTA
(ad Annina)
Digli... che Alfredo
è ritornato all'amor mio...
Digli che vivere ancor vogl'io...
(ad Alfredo)
Ma se tornando non m'hai salvato,
a niuno in terra salvarmi è dato.
(sorgendo impetuosa)
Gran dio!... morir sì giovane,
io che penato ho tanto!...
Morir sì presso a tergere
il mio sì lungo pianto!
Ah, dunque fu delirio
la credula speranza;
invano di costanza
armato avrò il mio cor!
Alfredo... oh, il crudo termine
serbato al nostro amor!...
ALFREDO
Oh mio sospiro, oh palpito,
diletto del cor mio!...
Le mie colle tue lagrime
confondere degg'io...
Or più che mai, nostr'anime
han d'uopo di costanza,
ah! tutto alla speranza
non chiudere il tuo cor.
Violetta mia, deh, calmati,
m'uccide il tuo dolor...
Scena ultima
GERMONT
(entrando)
Ah, Violetta!...
VIOLETTA
Voi, signor!...
ALFREDO
Mio padre!...
VIOLETTA
Non mi scordaste?
GERMONT
La promessa adempio...
A stringervi qual figlia vengo al seno,
o generosa.
VIOLETTA
Ohimè, tardi giungeste!...
Pure, grata ve n' sono...
(lo abbraccia)
Grenvil, vedete?... tra le braccia io spiro
di quanti ho cari al mondo...
GERMONT
Che mai dite!
(osservando Violetta)
(Oh cielo!... è ver!)
ALFREDO
La vedi, padre mio?
GERMONT
Di più non lacerarmi...
Troppo rimorso l'alma mi divora...
Quasi fulmin m'atterra ogni suo detto...
Oh, malcauto vegliardo!...
Ah, tutto il mal ch'io feci ora sol vedo!
VIOLETTA
(frattanto avrà aperto a stento un ripostiglio della toilette, e toltone un medaglione dice:)
Prendi, quest'è l'immagine
de' miei passati giorni;
a rammentar ti torni
colei che sì t'amò.
Se una pudica vergine
degli anni suoi nel fiore
a te donasse il core...
sposa ti sia... lo vo'.
Le porgi questa effigie:
dille che dono ell'è
di chi nel ciel tra gli angeli
prega per lei, per te.
ALFREDO
No, non morrai, non dirmelo
déi viver, amor mio...
a strazio così terribile
qui non mi trasse iddio.
Sì presto, ah no, dividerti
morte non può da me...
Ah, vivi, o un solo feretro
m'accoglierà con te.
GERMONT
Cara, sublime vittima
d'un generoso amore,
perdonami lo strazio
recato al tuo bel core.
GERMONT, DOTTORE E ANNINA
Finché avrà il ciglio lacrime
io piangerò per te;
vola a' beati spiriti;
iddio ti chiama a sé.
VIOLETTA
(alzandosi animata)
È strano!...
TUTTI
Che!
VIOLETTA
Cessarono
gli spasmi del dolore,
in me rinasce... m'anima
insolito vigore!...
Ah! io ritorno a vivere!...
(trasalendo)
Oh gioia!...
(ricade sul canapè)
TUTTI
O cielo!... muor!...
ALFREDO
Violetta?...
ANNINA E GERMONT
Oh dio, soccorrasi...
DOTTORE
(dopo averle toccato il polso)
È spenta!...
TUTTI
Oh mio dolor!

Х Свернуть

The Pilgrim`s Progress (1909–51). Morality in Prologue, 4 acts and Epilogue, based on John Bunyan`s allegory

На премьере опера шла под названием «Альмавива, или Тщетная предосторожность». Либретто Чезаре Стербини по комедии Бомарше.

Либретто (оригинал)

Atto primo
Scena prima
Il momento dell'azione...Читать дальше

На премьере опера шла под названием «Альмавива, или Тщетная предосторожность». Либретто Чезаре Стербини по комедии Бомарше.

Либретто (оригинал)

Atto primo
Scena prima
Il momento dell'azione è sul terminar della notte. La scena rappresenta una piazza nella città di Siviglia. A sinistra è la casa di Bartolo con ringhiera praticabile circondata da gelosia che deve aprirsi, e chiudersi a suo tempo con chiave.
Fiorello con lanterna nelle mani introducendo nella scena vari Suonatori di strumenti. Indi il Conte avvolto in un mantello.
(avanzandosi con cautela)
FIORELLO
Piano pianissimo
senza parlar
tutti con me
venite qua.
CORO
Piano pianissimo
eccoci qua.
FIORELLO
Tutto è silenzio
nessun qui sta,
che i nostri canti
possa turbar.
CONTE
(sotto voce)
Fiorello... Olà...
FIORELLO
Signor, son qua.
CONTE
Ebben... gli amici?...
FIORELLO
Son pronti già.
CONTE
Bravi, bravissimi,
fate silenzio,
piano pianissimo
senza parlar.
CORO
Piano pianissimo
senza parlar.
(i suonatori accordano gl'istromenti, e il Conte canta accompagnato da essi)
CONTE
Ecco ridente in cielo
spunta la bella aurora,
e tu non sorgi ancora
e puoi dormir così?
Sorgi, mia bella speme,
vieni, bell'idol mio,
rendi men crudo, oh dio!
lo stral che mi ferì.
Oh sorte! già veggo
quel caro sembiante
quest'anima amante
ottenne pietà.
Oh istante d'amore!
Felice momento
oh dolce contento
che eguale non ha.
Ehi Fiorello?...
FIORELLO
Mio signore.
CONTE
Di', la vedi?...
FIORELLO
Signor no.
CONTE
Ah ch'è vana ogni speranza!
FIORELLO
Signor Conte, il giorno avanza.
CONTE
Ah che penso, che farò?
Tutto è vano... Buona gente!
CORO
(sotto voce)
Mio signore.
CONTE
Avanti, avanti.
(dà la borsa a Fiorello, il quale distribuisce denari a tutti)
Più di suoni, più di canti
io bisogno ormai non ho.
FIORELLO
Buona notte a tutti quanti
più di voi che far non ho.
I Suonatori circondano il Conte ringraziandolo, e baciandogli la mano, e il vestito. Egli indispettito per lo strepito che fanno li va cacciando. Lo stesso fa anche Fiorello.
CORO
Mille grazie... mio signore...
del favore... dell'onore...
Ah di tanta cortesia
obbligati in verità.
(Oh che incontro fortunato!
È un signor di qualità.)
CONTE
Basta basta, non parlate...
ma non serve, non gridate...
maledetti, andate via...
ah canaglia, via di qua.
Tutto quanto il vicinato,
questo chiasso sveglierà.
FIORELLO
Zitti, zitti... che rumore!...
ma che onore? che favore!...
maledetti, andate via,
ah canaglia, via di qua.
Ve' che chiasso indiavolato
ah che rabbia che mi fa.
CONTE
Gente indiscreta!... Ah quasi
con quel chiasso importuno
tutto quanto il quartier han risvegliato.
Alfin sono partiti!...
(guardando verso la ringhiera)
e non si vede!
È inutile sperar.
(passeggia riflettendo)
Eppur qui voglio
aspettar di vederla. Ogni mattina
ella su quel balcone
a prender fresco viene in sull'aurora.
Proviamo. Olà, tu ancora
ritirati, Fiorel.
FIORELLO
Vado. Là in fondo
attenderò suoi ordini.
(si ritira)
CONTE
Con lei
se parlar mi riesce
non voglio testimoni. Che a quest'ora
io tutti i giorni qui vengo per lei
deve essersi avveduta. Oh vedi, amore
a un uomo del mio rango
come l'ha fatta bella!... eppure!... eppure!...
Oh deve esser mia sposa!...
(si sente da lontano venire Figaro cantando)
CONTE
Chi è mai quest'importuno?...
lasciamolo passar; sotto quegli archi
non veduto vedrò quanto bisogna;
già l'alba è appena, e amor non si vergogna.
(si nasconde sotto il portico)
Scena seconda
Figaro con chitarra appesa al collo, e detto.
FIGARO
La ran la lera
la ran la là.
Largo al factotum
della città.
Presto a bottega,
che l'alba è già.
La ran la lera
la ran la là.
A che bel vivere,
che bel piacere
per un barbiere
di qualità!
Ah bravo Figaro
bravo bravissimo
fortunatissimo
per verità!
La ran la lera
la ran la là.
Pronto a far tutto
la notte e il giorno
sempre d'intorno
in giro sta.
Miglior cuccagna
per un barbiere
vita più nobile
no, non si dà.
Rasori e pettini
lancette e forbici
al mio comando
tutto qui sta.
Se poi mi capita
il buon momento...
nel mio mestiere
vaglio per cento...
La ran la lera
la ran la là.
Tutti mi chiedono
tutti mi vogliono
donne, ragazzi,
vecchi, fanciulle,
qua la parrucca...
presto la barba...
qua la sanguigna...
Figaro... Figaro...
son qua, son qua...
Ohimè che furia,
ohimè che folla,
uno alla volta
per carità.
Figaro... Figaro...
eccomi qua.
Pronto prontissimo
son come un fulmine
sono il factotum
della città.
Ah bravo Figaro
bravo bravissimo
fortunatissimo
per verità.
La ran la lera
la ran la là.
FIGARO
Ah ah! che bella vita!
Faticar poco, divertirsi assai,
e in tasca sempre aver qualche doblone,
gran frutto della mia riputazione.
Ecco qua: senza Figaro
non si accasa in Siviglia una ragazza;
a me la vedovella
ricorre per marito: io colla scusa
del pettine di giorno,
della chitarra col favor la notte,
a tutti onestamente,
non so perché m'adatto a far piacere,
oh che vita, che vita! oh che mestiere!
Orsù, presto a bottega...
CONTE
(È desso, o pur m'inganno?)
FIGARO
(Chi sarà mai costui?)
CONTE
(Oh è lui senz'altro.)
Figaro!...
FIGARO
Mio padrone...
Oh chi veggo!... Eccellenza...
CONTE
Zitto, zitto, prudenza:
qui non son conosciuto,
né vo' farmi conoscere. Per questo
ho le mie gran ragioni.
FIGARO
Intendo, intendo.
La lascio in libertà.
CONTE
No...
FIGARO
Che serve?...
CONTE
No, dico: resta qua;
forse ai disegni miei
non giungi inopportuno... ma cospetto,
dimmi un po', buona lana,
come ti trovi qua?... poter del mondo,
ti veggo grasso, e tondo...
FIGARO
La miseria, signore.
CONTE
Ah birbo!
FIGARO
Grazie.
CONTE
Hai messo ancor giudizio?...
FIGARO
Oh e come!... ed ella
come in Siviglia?...
CONTE
Or te lo spiego. Al Prado
vidi un fior di bellezza, una fanciulla
figlia d'un certo medico barbogio
che qua da pochi dì s'è stabilito.
Io di questa invaghito
lasciai patria e parenti, e qua me n' venni,
e qui la notte e il giorno
passo girando a que' balconi intorno.
FIGARO
A que' balconi?... un medico?... oh cospetto,
siete ben fortunato;
su i maccheroni il cacio v'è cascato.
CONTE
Come?
FIGARO
Certo. Là dentro
io son barbiere, perucchier, chirurgo,
botanico, spezial, veterinario,
il faccendier di casa.
CONTE
Oh che sorte!...
FIGARO
Non basta: la ragazza
figlia non è del medico. È soltanto
la sua pupilla!...
CONTE
Oh che consolazione!...
FIGARO
Perciò... Zitto!...
CONTE
Cos'è?
FIGARO
S'apre il balcone.
(si ritirano sotto il portico)
Scena terza
Rosina, indi Bartolo sulla ringhiera, e detti.
ROSINA
(guardando per la piazza)
Non è venuto ancor. Forse...
CONTE
(uscendo dal portico)
O mia vita,
mio nume, mio tesoro.
Vi veggo alfine! alfine...
ROSINA
Oh che vergogna!...
vorrei dargli il biglietto.
(cava una carta)
BARTOLO
(di dentro)
Ebben, ragazza...
(il Conte si ritira in fretta)
(esce)
Il tempo è buono?... cos'è quella carta?...
ROSINA
Niente, niente, signor: son le parole
dell'aria dell'Inutil precauzione.
CONTE
(a Figaro)
Ma brava! dell'Inutil precauzione!
FIGARO
(al Conte)
Che furba!
BARTOLO
Cosa è questa
Inutil precauzione?...
ROSINA
O bella! è il titolo
del nuovo dramma in musica.
BARTOLO
Un dramma?... bella cosa!
Sarà al solito un dramma semiserio;
un lungo malinconico noioso
poetico strambotto;
barbaro gusto! secolo corrotto!
ROSINA
(si lascia cadere la carta in strada)
Ah me meschina! l'aria m'è caduta!...
raccoglietela presto...
BARTOLO
Vado, vado.
(rientra)
ROSINA
Ps, ps.
CONTE
(fuori)
Ho inteso.
(raccoglie la carta)
ROSINA
Presto.
CONTE
(sottovoce)
Non temete.
(si ritira)
BARTOLO
(fuori)
Son qua: dov'è?...
(cercando)
ROSINA
Ah il vento
la porta via...
(additando in lontananza)
guardate...
BARTOLO
Io non la veggo...
eh signorina!... non vorrei!... (cospetto!
costei m'avesse preso!...) In casa, in casa,
animo su, a chi dico?... in casa, presto.
ROSINA
Vado, vado: che furia!...
BARTOLO
Quel balcone
voglio farlo murare.
Dentro dico.
ROSINA
Oh che vita da crepare!
(rientra)
(Bartolo anch'esso rientra in casa)
Scena quarta
Conte e Figaro, indi Bartolo.
CONTE
Povera disgraziata!
Il suo stato infelice
sempre più m'interessa!...
FIGARO
Presto, presto,
vediamo cosa scrive.
CONTE
Appunto, leggi.
FIGARO
(legge)
«Le vostre assidue premure
hanno eccitata la mia curiosità.
Il mio tutore è per uscire di casa;
appena si sarà allontanato
procurate con qualche mezzo ingegnoso
d'indicarmi il vostro nome,
il vostro stato e le vostre intenzioni.
Io non posso giammai comparire al balcone
senza l'indivisibile compagnia del mio tiranno.
Siate però certo, che tutto è disposta a fare
per rompere le sue catene la sventurata Rosina.»
CONTE
Sì, sì, le romperà. Su, dimmi un poco,
che razza d'uomo è questo suo tutore?
FIGARO
Un vecchio indemoniato
avaro, sospettoso, brontolone...
Avrà cent'anni indosso
e vuol fare il galante: indovinate?
Per mangiare a Rosina
tutta l'eredità, s'è fitto in capo
di volerla sposare... aiuto!
CONTE
Che?
FIGARO
S'apre la porta.
(sentendo aprir la porta della casa di Bartolo si ritirano in fretta)
BARTOLO
(parlando verso le quinte)
Fra momenti io torno;
non aprite a nessun. Se don Basilio
venisse a cercarmi, che m'aspetti.
(chiude la porta di casa, tirandola dietro di sé)
Le mie nozze con lei meglio è affrettare;
sì, dentr'oggi finir vo' quest'affare.
(parte)
CONTE
(fuori con Figaro)
Dentr'oggi le sue nozze con Rosina?
Ah vecchio rimbambito!
Ma dimmi or tu: chi è questo don Basilio?...
FIGARO
È un solenne imbroglion di matrimoni,
un collo torto, un vero disperato
sempre senza un quattrino...
Già è maestro di musica:
insegna alla ragazza.
CONTE
Bene, bene,
tutto giova sapere. Ora pensiamo
della bella Rosina
a soddisfar le brame. Il nome mio
non le vo' dir, né il grado. Assicurarmi
vo' pria, che ella ami me, me solo al mondo,
non le ricchezze e i titoli
del conte d'Almaviva. Ah tu potresti...
FIGARO
Io?... no, signor: voi stesso
dovete...
CONTE
Io stesso? e come?
FIGARO
Zi... zitti: eccoci a tiro,
osservate... per bacco: non mi sbaglio;
dietro la gelosia sta la ragazza.
Presto presto all'assalto: niun ci vede.
(presentandogli la chitarra)
In una canzonetta,
così, alla buona, il tutto
spiegatele, signor.
CONTE
Una canzone?
FIGARO
Certo; ecco la chitarra, presto, andiamo.
CONTE
Ma io...
FIGARO
Oh che pazienza!
CONTE
Ebben, proviamo.
(prende la chitarra, e canta accompagnandosi)
Se il mio nome saper voi bramate,
dal mio labbro il mio nome ascoltate.
Io sono Lindoro
che fido, adoro,
che sposa vi bramo,
che a nome vi chiamo,
di voi sempre cantando così,
dall'aurora al tramonto del dì.
(di dentro si sente la voce di Rosina ripetere il ritornello della canzone)
FIGARO
Sentite?... ah, che vi pare?
CONTE
Oh me felice!
FIGARO
Evviva, a voi, seguite.
CONTE
(canta)
L'amoroso sincero Lindoro
non può darvi, mia cara, un tesoro.
Io ricco non sono
ma un core vi dono,
un'anima amante
che fida e costante
per voi sempre sospira così
dall'aurora al tramonto del dì.
ROSINA
(di dentro)
L'amorosa sincera Rosina
il suo core a Lindo...
(si sentono di dentro chiudere le finestre)
CONTE
Oh cielo!...
FIGARO
Nella stanza
convien dir che qualcuno entrato sia.
Ella si è ritirata.
CONTE
Ah cospettone,
io già deliro, avvampo!... oh, ad ogni costo
vederla io voglio, vo' parlarle. Ah tu,
tu mi devi aiutar...
FIGARO
Ih, ih, che furia,
sì, sì, v'aiuterò.
CONTE
Da bravo: entr'oggi
vo' che tu m'introduca in quella casa.
Dimmi; come farai?... via!... del tuo spirto
vediam qualche prodezza.
FIGARO
Del mio spirito!...
bene... vedrò... ma in oggi...
CONTE
Eh via, t'intendo,
va' là, non dubitar; di tue fatiche
largo compenso avrai.
FIGARO
Davver?
CONTE
Parola.
FIGARO
Dunque oro a discrezione?
CONTE
Oro a bizzeffe.
Animo, via.
FIGARO
Son pronto; ah, non sapete
i simpatici effetti prodigiosi
che ad appagare il mio signor Lindoro
produce in me la dolce idea dell'oro.
All'idea di quel metallo
portentoso, onnipossente,
un vulcano la mia mente
già comincia a diventar.
CONTE
Su vediam di quel metallo
qualche effetto sorprendente,
del vulcan della tua mente
qualche mostro singolar.
FIGARO
Voi dovreste travestirvi
per esempio... da soldato.
CONTE
Da soldato?
FIGARO
Sì signore.
CONTE
Da soldato?... e che si fa?
FIGARO
Oggi arriva un reggimento.
CONTE
Sì, m'è amico il colonnello.
FIGARO
Va benon.
CONTE
Ma, e poi?
FIGARO
Cospetto!
Dell'alloggio col biglietto
quella porta s'aprirà.
Che ne dite, mio signore?
l'invenzione è naturale?
FIGARO
Piano, piano... un'altra idea!...
veda l'oro cosa fa.
Ubbriaco... sì, ubbriaco,
mio signor, si fingerà.
CONTE
Ubbriaco?...
FIGARO
Sì signore.
CONTE
Ubbriaco?... Ma perché?...
FIGARO
(imitando moderatamente i motti d'un ubbriaco)
Perché d'un che poco è in sé,
che dal vino casca già,
il tutor credete a me,
il tutore si fiderà.
CONTE E FIGARO
Questa è bella per mia fé,
bravo, bravo in verità.
CONTE
Dunque.
FIGARO
All'opra.
CONTE
Andiam.
FIGARO
Da bravo.
CONTE
Vado... Oh il meglio mi scordavo!
Dimmi un po', la tua bottega,
per trovarti, dove sta?
FIGARO
La bottega? non si sbaglia,
guardi bene: eccola là.
(additando fra le quinte)
Numero quindici a mano manca,
quattro gradini, facciata bianca,
cinque parrucche nella vetrina,
sopra un cartello «Pomata fina»,
mostra in azzurro alla moderna,
v'è per insegna una lanterna...
là senza fallo mi troverà.
CONTE
Ho ben capito...
FIGARO
Or vada presto.
CONTE
Tu guarda bene...
FIGARO
Io penso al resto.
CONTE
Di te mi fido...
FIGARO
Colà l'attendo.
CONTE
Mio caro Figaro...
FIGARO
Intendo, intendo.
CONTE
Porterò meco...
FIGARO
La borsa piena.
CONTE
Sì, quel che vuoi, ma il resto poi...
FIGARO
Oh non si dubiti, che bene andrà.
CONTE
Ah che d'amore
la fiamma io sento,
nunzia di giubilo
e di contento!
Ecco propizia
che in sen mi scende,
d'ardore insolito
quest'alma accende
e di me stesso
maggior mi fa.
FIGARO
Delle monete
il suon già sento!
L'oro già viene,
viene l'argento;
eccolo, eccolo,
che in tasca scende,
d'ardore insolito
quest'alma accende
e di me stesso
maggior mi fa.
(Figaro entra in casa di Bartolo, il Conte parte)
Scena quinta
Camera nella casa di don Bartolo, con quattro porte. Di prospetto la finestra con gelosia, come nella scena prima. A destra uno scrittoio.
Rosina con lettera in mano.
Una voce poco fa
qua nel cor mi risuonò,
il mio cor ferito è già
e Lindor fu che il piagò.
Sì, Lindoro mio sarà,
lo giurai, la vincerò.
Il tutor ricuserà,
io l'ingegno aguzzerò,
alla fin s'accheterà
e contenta io resterò.
Sì, Lindoro mio sarà,
lo giurai, la vincerò.
Io sono docile,
son rispettosa,
sono ubbidiente,
dolce, amorosa,
mi lascio reggere,
mi fo guidar.
Ma se mi toccano
qua nel mio debole,
sarò una vipera,
e cento trappole
prima di cedere
farò giocar.
Sì, sì, la vincerò. Potessi almeno
mandargli questa lettera. Ma come!
Di nessun qui mi fido:
il tutore ha cent'occhi... basta, basta:
sigilliamola intanto.
(va allo scrittoio, e sigilla la lettera)
Con Figaro il barbier dalla finestra
discorrer l'ho veduto più d'un'ora:
Figaro è un galantuomo,
un giovin di buon cuore...
chi sa ch'ei non protegga il nostro amore.
Scena sesta
Figaro, e detta.
FIGARO
Oh buon dì, signorina.
ROSINA
Buon giorno, signor Figaro.
FIGARO
Ebbene che si fa?
ROSINA
Si muor di noia.
FIGARO
Oh diavolo! possibile!
Una ragazza bella e spiritosa...
ROSINA
Ah ah, mi fate ridere!
Che mi serve lo spirito,
che giova la bellezza,
se chiusa io sempre sto fra quattro mura,
che mi par d'esser proprio in sepoltura?
FIGARO
In sepoltura?... oibò!
(chiamandola a parte)
Sentite, io voglio...
ROSINA
Ecco il tutor.
FIGARO
Davvero?
ROSINA
Certo certo, è il suo passo.
FIGARO
Salva salva; fra poco
ci rivedremo: ho a dirvi qualche cosa.
ROSINA
Eh ancor io, signor Figaro.
FIGARO
Bravissima,
vado.
(si nasconde nella prima porta a sinistra, e poi tratto tratto si fa vedere)
ROSINA
Quanto è garbato.
Scena settima
Bartolo e detta, indi Berta e Ambrogio.
BARTOLO
Ah disgraziato Figaro!
Ah indegno! ah maledetto! ah scellerato!
ROSINA
(Ecco qua! sempre grida.)
BARTOLO
Ma si può dar di peggio!
Un ospedale ha fatto di tutta la famiglia
a forza d'oppio, sangue, e stranutiglia!
Signorina, il barbiere
lo vedeste?...
ROSINA
Perché?
BARTOLO
Perché! lo vo' sapere.
ROSINA
Forse anch'egli v'adombra?
BARTOLO
E perché no?
ROSINA
Ebben ve lo dirò. Sì, l'ho veduto,
gli ho parlato, mi piace, m'è simpatico
il suo discorso, il suo gioviale aspetto.
(Crepa di rabbia, vecchio maledetto.)
(entra nella seconda camera a destra)
BARTOLO
Vedete che grazietta!
Più l'amo e più mi sprezza la briccona.
Certo certo è il barbiere
che la mette in malizia.
Chi sa cosa le ha detto!
Chi sa? or lo saprò. Ehi Berta, Ambrogio.
BERTA
(stranutando)
Eccì!
AMBROGIO
(sbadigliando)
Aah! che comanda?
BARTOLO
(a Berta)
Dimmi...
BERTA
Eccì!
BARTOLO
Il barbiere
parlato ha con Rosina?
BERTA
Eccì!
BARTOLO
(ad Ambrogio)
Rispondi
almen tu, babbuino.
AMBROGIO
Aah!
BARTOLO
Che pazienza!
AMBROGIO
Aah! che sonno.
BARTOLO
Ebben?...
BERTA
Venne... ma io...
BARTOLO
Rosina...
AMBROGIO
Aah!
BERTA
Eccì!
AMBROGIO
Aah!
BERTA
Eccì!
BARTOLO
Che serve! Eccoli qua, son mezzi morti.
Parlate.
AMBROGIO
Aah!
BERTA
Eccì!
BARTOLO
Eh il diavol che vi porti.
(li caccia dentro la scena)
Scena ottava
Bartolo, indi don Basilio.
BARTOLO
Ah barbiere d'inferno!
Tu me la pagherai...
Qua don Basilio
giungete a tempo. Oh! io voglio
per forza o per amor dentro domani
sposar la mia Rosina. Avete inteso?
BASILIO
(dopo molte riverenze)
Eh voi dite benissimo
e appunto io qui veniva ad avvisarvi...
(chiamandolo a parte)
ma segretezza!... è giunto
il conte d'Almaviva.
BARTOLO
Chi? l'incognito amante
della Rosina?
BASILIO
Appunto
quello.
BARTOLO
Oh diavolo! Ah qui ci vuol rimedio.
BASILIO
Certo: ma... alla sordina.
BARTOLO
Sarebbe a dir?...
BASILIO
Così, con buona grazia
bisogna principiare
a inventar qualche favola
che al pubblico lo metta in mala vista,
che comparir lo faccia
un uomo infame, un'anima perduta...
Io io vi servirò: fra quattro giorni,
credete a me, Basilio ve lo giura,
noi lo farem sloggiar da queste mura.
BARTOLO
E voi credete...
BASILIO
Oh certo! è il mio sistema,
e non sbaglia.
BARTOLO
E vorreste...
ma una calunnia...
BASILIO
Ah dunque
la calunnia cos'è voi non sapete?
BARTOLO
No davvero.
BASILIO
No? Uditemi e tacete.
La calunnia è un venticello
un'auretta assai gentile
che insensibile sottile
leggermente dolcemente
incomincia a sussurrar.
Piano piano terra terra,
sotto voce, sibilando
va scorrendo, va ronzando;
nelle orecchie della gente
s'introduce destramente,
e le teste ed i cervelli
fa stordire e fa gonfiar.
Dalla bocca fuori uscendo
lo schiamazzo va crescendo:
prende forza a poco a poco,
scorre già di loco in loco,
sembra il tuono, la tempesta
che nel sen della foresta,
va fischiando, brontolando,
e ti fa d'orror gelar.
Alla fin trabocca, e scoppia,
si propaga si raddoppia
e produce un'esplosione
come un colpo di cannone,
un tremuoto, un temporale,
un tumulto generale
che fa l'aria rimbombar.
E il meschino calunniato
avvilito, calpestato
sotto il pubblico flagello
per gran sorte va a crepar.
Ah che ne dite?
BARTOLO
Eh sarà ver, ma diavolo!
Una calunnia è cosa che fa orrore!
No no, non voglio affatto, e poi e poi
si perde tempo, e qui stringe il bisogno.
No, vo' fare a mio modo;
in mia camera andiam. Voglio che insieme
il contratto di nozze ora stendiamo.
Quando sarà mia moglie
da questi zerbinotti innamorati
metterla in salvo sarà pensier mio.
BASILIO
(Vengan denari: al resto son qua io.)
(entrano nella prima camera a destra)
Scena nona
Figaro uscendo con precauzione, indi Rosina.
FIGARO
Ma bravi! ma benone!
Ho inteso tutto. Evviva il buon dottore.
Povero babbuino!
Tua sposa?... eh via! pulisciti il bocchino.
Or che stanno là chiusi
procuriam di parlare alla ragazza:
eccola appunto.
ROSINA
Ebbene signor Figaro?
FIGARO
Gran cose, signorina.
ROSINA
Sì davvero?
FIGARO
Mangerem dei confetti.
ROSINA
Come sarebbe a dir?
FIGARO
Sarebbe a dire
che il vostro bel tutore ha stabilito
esser dentro doman vostro marito.
ROSINA
Eh via!
FIGARO
Oh ve lo giuro;
a stendere il contratto
col maestro di musica
là dentro or s'è serrato.
ROSINA
Sì? oh l'ha sbagliata affé!
Povero sciocco, l'avrà a far con me.
Ma dite, signor Figaro,
voi poco fa sotto le finestre
parlavate a un signore...
FIGARO
A un mio cugino...
un bravo giovinotto, buona testa,
ottimo cuore; qui venne
i suoi studi a compire,
e il poverin cerca di far fortuna.
ROSINA
Fortuna? eh la farà.
FIGARO
Oh ne dubito assai: in confidenza
ha un gran difetto addosso.
ROSINA
Un gran difetto?...
FIGARO
Ah grande,
è innamorato morto.
ROSINA
Sì, davvero?
Quel giovane vedete,
m'interessa moltissimo.
FIGARO
Per bacco!
ROSINA
Non ci credete?...
FIGARO
Oh sì.
ROSINA
E la sua bella,
dite, abita lontano?...
FIGARO
Oh no!... cioè...
qui!... due passi...
ROSINA
(Io scommetto...
scommetto ch'ei sa tutto. Or mi chiarisco.)
FIGARO
(Ora casca.)
ROSINA
Ah un piacere
io chiederti vorrei...
FIGARO
Dite, son qua.
ROSINA
Del tuo cugin l'amante fortunata
è bella?
FIGARO
Oh bella assai,
eccovi il suo ritratto in due parole:
grassotta, genialotta,
capello nero, guancia porporina,
occhio che parla, mano che innamora.
ROSINA
E il nome?...
FIGARO
Ah il nome ancora?...
Il nome... Ah che bel nome...
si chiama...
ROSINA
Ebben?... si chiama?...
FIGARO
Poverina!...
Si chiama... r... o... ro... rosi... Rosina.
ROSINA
Dunque io son... tu non m'inganni?
dunque io son la fortunata!...
(Già me l'ero immaginata:
lo sapevo pria di te.)
FIGARO
Di Lindoro il vago oggetto
sì, voi siete, o mia Rosina.
(È una volpe sopraffina
la sa lunga per mia fé!)
ROSINA
Senti senti... ma a Lindoro
per parlar come si fa?
FIGARO
Zitto, zitto, qui Lindoro
per parlarvi or or sarà.
ROSINA
Per parlarmi?... bravo! bravo!
Venga pur, ma con prudenza;
io già moro d'impazienza!
Ah che tarda?... cosa fa?
FIGARO
Egli attende qualche segno
poverin del vostro affetto;
sol due righe di biglietto
gli mandate, e qui verrà.
Che ne dite?...
ROSINA
Non saprei...
FIGARO
Su coraggio.
ROSINA
Non vorrei...
FIGARO
Sol due righe...
ROSINA
Mi vergogno...
FIGARO
Ma di che?... di che?... si sa?
Presto presto; qua un biglietto.
(andando allo scrittoio)
ROSINA
Un biglietto?... eccolo qua.
(richiamandolo cava dalla tasca il biglietto e glielo dà)
FIGARO
(attonito)
Già era scritto!... oh ve' che bestia.
E il maestro io faccio a lei!
Ah che in cattedra costei
di malizia può dettar.
Donne donne, eterni dèi,
chi vi arriva a indovinar?
ROSINA
Fortunati affetti miei
io comincio a respirar.
Ah tu solo, amor, tu sei
che mi devi consolar.
(Figaro parte)
Scena decima
Rosina, indi Bartolo.
ROSINA
Ora mi sento meglio.
Questo Figaro è un bravo giovinotto.
BARTOLO
In somma, colle buone,
potrei sapere dalla mia Rosina
che venne a far colui questa mattina?
ROSINA
Figaro? non so nulla.
BARTOLO
Ti parlò?
ROSINA
Mi parlò.
BARTOLO
Che ti diceva?
ROSINA
Oh mi parlò di cento bagattelle;
del figurin di Francia,
del mal della sua figlia Marcellina...
BARTOLO
Davvero? ed io scommetto...
che portò la risposta al tuo biglietto.
ROSINA
Qual biglietto?
BARTOLO
Che serve!
L'arietta dell'Inutil precauzione
che ti cadde staman giù dal balcone.
Vi fate rossa?... (Avessi indovinato!)
Che vuol dir questo dito
così sporco d'inchiostro?
ROSINA
Sporco? oh nulla!
Io me l'avea scottato,
e coll'inchiostro or or l'ho medicato.
BARTOLO
(Diavolo!) E questi fogli?
Or son cinque, eran sei.
ROSINA
Que' fogli?... è vero;
d'uno mi son servita
a mandar de' confetti a Marcellina.
BARTOLO
Bravissima! E la penna
perché fu temperata?
ROSINA
(Maledetto) La penna?...
per disegnare un fiore sul tamburo.
BARTOLO
Un fiore?
ROSINA
Un fiore.
BARTOLO
Un fiore?
Ah fraschetta!
ROSINA
Davver?...
BARTOLO
Zitto.
ROSINA
Credete...
BARTOLO
Basta così...
ROSINA
Signor...
BARTOLO
Non più, tacete.
A un dottor della mia sorte
queste scuse, signorina?...
vi consiglio mia carina
un po' meglio a imposturar.
I confetti alla ragazza?
Il ricamo sul tamburo?
Vi scottaste?... Eh via!... eh via!...
ci vuol altro figlia mia,
per potermi corbellar.
Perché manca là quel foglio?
Vo' saper cotesto imbroglio;
sono inutili le smorfie...
ferma là; non mi toccate;
figlia mia, non lo sperate,
non mi lascio infinocchiar.
Via carina, confessate,
son disposto a perdonar.
Non parlate? vi ostinate?...
so ben io quel che ho da far.
Signorina, un'altra volta
quando Bartolo andrà fuori
la consegna ai servitori
a suo modo dar saprà.
E non servono le smorfie;
faccia pur la gatta morta;
cospetton per quella porta
nemmen l'aria entrar potrà.
E Rosina innocentina,
sconsolata disperata
in sua camera serrata
fin ch'io voglio star dovrà.
(parte)
Scena undicesima
Rosina sola.
Brontola quanto vuoi,
chiudi porte e finestre. Io me ne rido.
Già di noi altre femmine
anche alla più marmotta
per aguzzar l'ingegno,
e farla spiritosa tutto a un tratto
basta chiuderla a chiave, e il colpo è fatto.
(entra nella seconda camera a destra)
Scena dodicesima
Berta sola dalla seconda camera a sinistra.
BERTA
Finora in questa camera
mi parve di sentire un mormorio,
sarà stato il tutor. Colla pupilla
non ha un'ora di ben. Queste ragazze
non la voglion capir...
(si ode picchiare)
Battono.
CONTE
(di dentro)
Aprite.
BERTA
Vengo. Eccì! Ancora dura.
Quel tabacco mi ha posto in sepoltura.
Scena tredicesima
Il Conte travestito da soldato di Cavalleria, indi Bartolo.
CONTE
Ehi di casa... buona gente...
ehi di casa... niun mi sente!...
BARTOLO
Chi è costui?... che brutta faccia!
È ubbriaco!... chi sarà?
CONTE
Ehi di casa... Maledetti!...
BARTOLO
Cosa vuol, signor soldato?
CONTE
(vedendolo)
Ah... sì, sì... bene obbligato.
(cerca in tasca)
BARTOLO
(Qui costui che mai vorrà?)
CONTE
Siete voi... Aspetta un poco...
siete voi... dottor Balordo...
BARTOLO
Che «Balordo»?...
CONTE
(leggendo)
Ah ah, Bertoldo.
BARTOLO
Che «Bertoldo»? Eh andate al diavolo,
dottor Bartolo.
CONTE
Ah bravissimo
dottor Barbaro; benissimo...
già c'è poca differenza.
(Non si vede! che impazienza!
Quanto tarda!... dove sta?)
BARTOLO
(Io già perdo la pazienza,
qua prudenza ci vorrà.)
CONTE
Dunque voi... siete dottore?...
BARTOLO
Son dottore... Sì, signore.
CONTE
Ah benissimo; un abbraccio.
Qua collega.
BARTOLO
Indietro.
CONTE
Qua.
(lo abbraccia per forza)
Sono anch'io dottor per cento
maniscalco al reggimento.
Dell'alloggio sul biglietto
(presentando il biglietto)
osservate, eccolo qua.
BARTOLO
(Dalla rabbia dal dispetto
io già crepo in verità.
Ah ch'io fo, se mi ci metto
qualche gran bestialità!)
(legge il biglietto)
CONTE
(Ah venisse il caro oggetto
della mia felicità.
Vieni vieni; il tuo diletto
pien d'amor t'attende qua.)
Scena quattordicesima
Rosina e detti.
ROSINA
D'ascoltar qua m'è sembrato
un insolito romore...
(si arresta vedendo Bartolo)
un soldato, ed il tutore...
cosa mai faranno qua?
(si avanza pian piano)
CONTE
(È Rosina: or son contento.)
ROSINA
(Ei mi guarda, e s'avvicina.)
CONTE
(piano a Rosina)
(Son Lindoro.)
ROSINA
(Oh ciel! che sento!
Ah giudizio per pietà.)
BARTOLO
(vedendo Rosina)
Signorina, che cercate?
Presto, presto, andate via.
ROSINA
Vado, vado, non gridate.
BARTOLO
Presto presto via di qua.
CONTE
Ehi ragazza vengo anch'io.
BARTOLO
Dove dove signor mio?
CONTE
In caserma, oh questa è bella!
BARTOLO
In caserma?... bagattella!
CONTE
Cara...
ROSINA
Aiuto...
BARTOLO
Olà cospetto.
CONTE
(a Rosina)
Via prendete...
(guardando Bartolo)
Maledetto!
(a Rosina mostrandole furtivamente un biglietto)
Fate presto per pietà.
ROSINA
(al Conte)
Ah ci guarda!
(guardando Bartolo)
Maledetto!
Ah giudizio per pietà.
BARTOLO
(Ubbriaco maledetto!
Ah costui crepar mi fa.)
CONTE
(a Bartolo)
Dunque vado...
(incamminandosi verso le camere interne)
BARTOLO
(trattenendolo)
Oh no signore,
qui d'alloggio star non può.
CONTE
Come? come?
BARTOLO
Eh non v'è replica;
ho il brevetto d'esenzione.
CONTE
(adirato)
Che brevetto?...
BARTOLO
Oh mio padrone,
un momento, e il mostrerò.
(va allo scrittoio)
CONTE
Ah se qui restar non posso
deh prendete...
ROSINA
Ahimè, ci guarda!
CONTE E ROSINA
(Cento smanie io sento addosso
ah più reggere non so.)
BARTOLO
(cercando nello scrittoio)
(Ah trovarlo ancor non posso,
ma sì sì lo troverò.)
Ecco qui.
(venendo avanti con una pergamena: legge)
«Con la presente
il dottor Bartolo, etcetera,
esentiamo...»
CONTE
(con un rovescio di mano manda in aria la pergamena)
Eh andate al diavolo,
non mi state più a seccar.
BARTOLO
Cosa fa, signor mio caro?...
CONTE
Zitto là, dottor Somaro,
il mio alloggio è qui fissato
e in alloggio qui vo' star.
BARTOLO
Voi restar...
CONTE
Restar, sicuro.
BARTOLO
Oh son stufo, mio padrone.
Presto fuori, o un buon bastone
lo farà di qua sloggiar.
CONTE
(serio)
Dunque lei... lei vuol battaglia?...
ben!... battaglia li vo' dar.
Bella cosa una battaglia!
Ve la voglio or or mostrar.
(avvicinandosi amichevolmente a Bartolo)
Osservate!... questo è il fosso...
l'inimico voi sarete...
(gli dà una spinta)
Attenzion...
(piano a Rosina alla quale si avvicina porgendole la lettera)
(Giù il fazzoletto.)
...e gli amici stan di qua.
Attenzione!...
(coglie il momento in cui Bartolo l'osserva meno attentamente, lascia cadere il biglietto, e Rosina vi fa cader sopra il fazzoletto)
BARTOLO
Ferma, ferma.
CONTE
(rivolgendosi, e fingendosi accorgersi della lettera, quale raccoglie)
Che cos'è? ah!
BARTOLO
(avvedendosene)
Vo' vedere.
CONTE
Sì, se fosse una ricetta!...
ma un biglietto... è mio dovere,
mi dovete perdonar.
(fa una riverenza a Rosina, e le dà il biglietto, e il fazzoletto)
ROSINA
Grazie, grazie.
BARTOLO
Grazie un corno!
Vo' saper cotesto imbroglio...
CONTE
Qualche intrigo di fanciulla.
(tirandolo a parte, e tenendolo a bada: intanto Rosina cambia la lettera)
ROSINA
(Ah cambiar potessi il foglio!...)
BARTOLO
Vo' veder...
ROSINA
Ma non è nulla.
BARTOLO
Qua quel foglio presto qua.
(escono da una parte Basilio, e dall'altra Berta)
BASILIO
(con carte in mano)
Ecco qua... oh cosa vedo!...
BERTA
Il barbiere... uh quanta gente!...
BARTOLO
(a Rosina)
Qua quel foglio, impertinente.
A chi dico? presto qua.
ROSINA
Ma quel foglio, che chiedete
per azzardo m'è cascato,
è la lista del bucato...
BARTOLO
Ah fraschetta! presto qua.
(lo strappa con violenza)
Ah che vedo! ho preso abbaglio!...
è la lista, son di stucco!
Ah son proprio un mammalucco,
ah che gran bestialità.
ROSINA E CONTE
Bravo, bravo il mammalucco
che nel sacco entrato è già.
BASILIO E BERTA
Non capisco, son di stucco,
qualche imbroglio qui ci sta.
ROSINA
(piangendo)
Ecco qua... sempre un'istoria,
sempre oppressa, e maltrattata;
ah che vita disperata,
non la so più sopportar.
BARTOLO
(avvicinandosele)
Ah Rosina... poverina...
CONTE
(minacciandolo, e afferrandolo per un braccio)
Vien qua tu, cosa le hai fatto?
BARTOLO
Ah fermate... niente affatto...
CONTE
(cavando la sciabla)
Ah canaglia, traditore...
TUTTI
(trattenendolo)
Via fermatevi, signore.
CONTE
Io ti voglio subissar.
ROSINA
Ma chetatevi...
CONTE
Lasciatemi.
TUTTI
(eccetto il Conte e Rosina)
Gente aiuto per pietà.
Scena quindicesima
Figaro entrando con bacile sotto il braccio, e detti.
FIGARO
Alto là.
Che cosa accadde
signori miei?
Che chiasso è questo
eterni dèi!
Già sulla piazza
a questo strepito
s'è radunata
mezza città.
(piano al Conte)
Signor prudenza
per carità.
BARTOLO
(additando il Conte)
Questi è un birbante...
CONTE
Questi è un briccone...
BARTOLO
Ah disgraziato!...
CONTE
(minacciandolo con la sciabla)
Ah maledetto!...
FIGARO
(alzando il bacile, e minacciando il Conte)
Signor soldato
porti rispetto,
o questo fusto
corpo del diavolo
or le creanze
le insegnerà.
CONTE
(a Bartolo)
Brutto scimmiotto...
BARTOLO
Birbo malnato...
TUTTI
(a Bartolo)
Zitto, dottore...
BARTOLO
Voglio gridare...
TUTTI
(al Conte)
Fermo, signore...
CONTE
Voglio ammazzare...
TUTTI
Fate silenzio
per carità.
(si ode bussare con violenza alla porta di strada)
Zitti, che battono...
che mai sarà?
BARTOLO
Chi è?
CORO
(di dentro)
La forza!
Aprite qua.
TUTTI
La forza!... oh diavolo!...
(Figaro al Conte, Rosina a Bartolo)
L'avete fatta!
CONTE E BARTOLO
Niente paura
vengan pur qua.
TUTTI
(Quest'avventura
ah come diavolo
mai finirà!)
Scena sedicesima
Un Uffiziale con Soldati, e detti.
UFFIZIALE
Fermi tutti. Niun si muova.
Miei signori, che si fa?
Questo chiasso donde è nato?
La cagione presto qua...
CONTE
La cagione...
BARTOLO
Non è vero.
CONTE
Sì signore...
BARTOLO
Signor no.
CONTE
È un birbante...
BARTOLO
È un impostore.
UFFIZIALE
Un per volta.
BARTOLO
Io parlerò.
Questo soldato
m'ha maltrattato...
ROSINA
Il poverino
cotto è dal vino...
BERTA
Cava la sciabla...
BASILIO
Parla d'uccidere...
FIGARO
Io son venuto
qui per dividere...
UFFIZIALE
Fate silenzio
che intesi già.
(al Conte)
Siete in arresto,
fuori di qua.
(i soldati si muovono per circondarlo)
CONTE
Io in arresto?
Io? fermi, olà.
Con gesto autorevole trattiene i Soldati, che si arrestano.
Egli chiama a sé l'Uffiziale, gli dà a leggere un foglio; l'Uffiziale resta sorpreso, vuol fargli un inchino, il Conte lo trattiene. L'Uffiziale fa cenno ai Soldati che si ritirino indietro, e anch'egli fa lo stesso.
Quadro di stupore.
FIGARO
(ridendo)
Guarda don Bartolo!
Sembra una statua?
Ah ah dal ridere
sto per crepar.
BARTOLO
(all'Uffiziale)
Ma signor...
CORO
Zitto tu!
BARTOLO
Ma un dottor...
CORO
Oh non più!
BARTOLO
Ma se lei...
CORO
Non parlar...
BARTOLO
Ma vorrei...
CORO
Non gridar...
BERTA, BARTOLO E BASILIO
Ma se noi...
CORO
Zitti voi.
BERTA, BARTOLO E BASILIO
Ma se poi...
CORO
Pensiam noi.
Vada ognun pe' fatti suoi,
si finisca d'altercar.
TUTTI
Mi par d'esser con la testa
in un'orrida fucina
dove cresce e mai non resta
delle incudini sonore
l'importuno strepitar.
Alternando questo e quello
pesantissimo martello
fa con barbara armonia
muri e volte rimbombar.
E il cervello poverello
già stordito sbalordito
non ragiona, si confonde,
si riduce ad impazzar.
Atto secondo
Scena prima
Camera in casa di Bartolo con sedia, ed un pianoforte con varie carte di musica.
Bartolo solo.
Ma vedi il mio destino! quel soldato
per quanto abbia cercato
niun lo conosce in tutto il reggimento.
Io dubito... eh cospetto!
Che dubitar? scommetto
che dal conte d'Almaviva
è stato qua spedito quel signore
ad esplorar della Rosina il core.
Nemmeno in casa propria
sicuri si può star!... ma io...
(battono)
Chi batte?
(verso le quinte)
Ehi, chi è di là? battono, non sentite?
In casa io son; non v'è timore, aprite.
Scena seconda
Il Conte travestito da maestro di musica, e detto.
CONTE
Pace e gioia il ciel vi dia.
BARTOLO
Mille grazie, non s'incomodi.
CONTE
Gioia e pace per mill'anni.
BARTOLO
Obbligato in verità.
(Questo volto non m'è ignoto,
non ravviso... non ricordo...
ma quel volto... ma quell'abito...
non capisco... chi sarà?)
CONTE
(Ah se un colpo è andato a vuoto
a gabbar questo balordo
la mia nuova metamorfosi
più propizia a me sarà.)
Gioia, e pace, pace e gioia.
BARTOLO
Ho capito. (Oh ciel! che noia!)
CONTE
Gioia e pace, ben di cuore.
BARTOLO
Basta basta per pietà.
(Ma che perfido destino!
Ma che barbara giornata!
Tutti quanti a me davanti!
Che crudel fatalità.)
CONTE
(Il vecchion non mi conosce:
oh mia sorte fortunata!
Ah mio ben fra pochi istanti
parlerem con libertà.)
BARTOLO
Insomma, mio signore,
chi è lei, si può sapere?...
CONTE
Don Alonso
professore di musica, ed allievo
di don Basilio.
BARTOLO
Ebbene?
CONTE
Don Basilio
sta male il poverino, ed in sua vece...
BARTOLO
Sta mal?...
(in atto di partire)
corro a vederlo.
CONTE
(trattenendolo)
Piano, piano,
non è un mal così grave.
BARTOLO
(Di costui non mi fido.)
(risoluto)
Andiamo, andiamo.
CONTE
Ma signore...
BARTOLO
(brusco)
Che c'è?
CONTE
(tirandolo a parte e sotto voce)
Voleva dirvi...
BARTOLO
Parlate forte.
CONTE
(sottovoce)
Ma...
BARTOLO
(sdegnato)
Forte vi dico.
CONTE
(sdegnato anch'esso, e alzando la voce)
Ebben, come volete,
ma chi sia don Alonso apprenderete.
(in atto di partire)
Vo dal conte Almaviva...
BARTOLO
(trattenendolo, e con dolcezza)
Piano piano.
Dite, dite, v'ascolto.
CONTE
(a voce alta e sdegnato)
Il conte...
BARTOLO
Pian per carità.
CONTE
(calmandosi)
Stamane
nella stessa locanda
era meco d'alloggio, ed in mie mani
per caso capitò questo biglietto
(mostrando un biglietto)
dalla vostra pupilla a lui diretto.
BARTOLO
(prendendo il biglietto, e guardandolo)
Che vedo!... è sua scrittura!...
CONTE
Don Basilio occupato col curiale
nulla sa di quel foglio; ed io per lui
venendo a dar lezione alla ragazza,
volea farmene un merito con voi...
perché... con quel biglietto...
(mendicando un ripiego con qualche imbarazzo)
si potrebbe...
BARTOLO
Che cosa?...
CONTE
Vi dirò...
s'io potessi parlare alla ragazza
io creder... verbigrazia... le farei...
che me lo diè del conte un'altra amante,
prova significante
che il conte di Rosina si fa gioco,
e perciò...
BARTOLO
Piano un poco. Una calunnia!...
Siete un vero scolar di don Basilio!
(lo abbraccia, e mette in tasca il biglietto)
Io saprò come merita
ricompensar sì bel suggerimento.
Vo a chiamar la ragazza.
Poiché tanto per me v'interessate
mi raccomando a voi.
(entra nelle camere di Rosina)
CONTE
(Non dubitare.
L'affare del biglietto
dalla bocca m'è uscito non volendo.
Ma come far? senza d'un tal ripiego
mi toccava andar via come un baggiano.
Il mio disegno a lei
ora paleserò; s'ella acconsente
io son felice appieno.
Eccola. Ah il cor sento balzarmi in seno.)
Scena terza
Bartolo conducendo Rosina, e detto.
BARTOLO
Venite, signorina; don Alonso,
che qui vedete, or vi darà lezione.
ROSINA
(vedendo il conte)
Ah!...
BARTOLO
Cos'è stato?...
ROSINA
È un granchio al piede.
CONTE
Oh nulla!
Sedete a me vicin bella fanciulla.
Se non vi spiace un poco di lezione
di don Basilio in vece vi darò.
ROSINA
Oh con mio gran piacer la prenderò.
CONTE
Che vuol cantare?
ROSINA
Io canto, se le aggrada,
il rondò dell'Inutil precauzione.
BARTOLO
E sempre, sempre in bocca
l'Inutil precauzione.
ROSINA
(cercando varie carte sul pianoforte)
Io ve l'ho detto,
è il titolo dell'opera novella.
BARTOLO
Or bene; intesi: andiamo.
ROSINA
Eccolo qua.
CONTE
Da brava; incominciamo.
Siede al pianoforte, e Rosina canta accompagnata dal Conte. Bartolo siede e ascolta.
ROSINA
Contro un cor che accende amore
di verace invitto ardore
s'arma invan poter tiranno
di rigor, di crudeltà.
D'ogni assalto vincitore
sempre amor trionferà.
(Bartolo s'addormenta)
(Ah Lindoro mio tesoro...
se sapessi... se vedessi...
questo cane di tutore
ah che rabbia che mi fa.
Caro a te mi raccomando
tu mi salva per pietà.)
CONTE
(Non temer, ti rassicura,
sorte amica a noi sarà.)
ROSINA
Dunque spero?...
CONTE
A me t'affida.
ROSINA
Il mio cor...
CONTE
Giubilerà.
(Bartolo si va risvegliando)
ROSINA
Cara immagine ridente
dolce idea d'un lieto amore,
tu m'accendi in petto il core,
tu mi porti a delirar.
CONTE
Bella voce! bravissima.
ROSINA
Oh mille grazie...
BARTOLO
Certo: bella voce.
Ma quest'aria cospetto è assai noiosa.
La musica a' miei tempi era altra cosa.
Ah! quando per esempio
cantava Cafariello
quell'aria portentosa...
(provandosi di rintracciare il motivo)
la, ra, là.
Sentite, don Alonso, eccola qua.
BARTOLO
Quando mi sei vicina
amabile Rosina...
(interrompendo)
L'aria dicea Giannina,
(con vezzo verso Rosina)
ma io dico Rosina.
Quando mi sei vicina
amabile Rosina,
il cor mi balla in petto
mi balla il minuetto...
Accompagnandosi col ballo; durante questa canzonetta entra Figaro col bacile sotto il braccio, e si pone dietro Bartolo imitandone il ballo con caricatura. Rosina ride.
BARTOLO
(avvedendosi di Figaro)
Bravo, signor barbiere,
ma bravo.
FIGARO
Eh niente affatto,
scusi, son debolezze.
BARTOLO
Ebben guidone,
che vieni a fare?
FIGARO
Oh bella,
vengo a farvi la barba, oggi vi tocca.
BARTOLO
Oggi non voglio.
FIGARO
Oggi non vuol? dimani
non potrò io.
BARTOLO
Perché?
FIGARO
Perché ho da fare.
(lascia sul tavolino il bacile, e cava un libro di memoria)
A tutti gli uffiziali
del nuovo reggimento, barba e testa...
Alla marchesa Andronica
il biondo perucchin coi maronè...
Al contino Bombè
il ciuffo a campanile...
Purgante all'avvocato Bernardone
che ieri s'ammalò d'indigestione...
E poi... e poi... che serve...
(riponendo in tasca il libro)
Doman non posso.
BARTOLO
Orsù, meno parole,
oggi non vo' far barba.
FIGARO
No?... cospetto!
Guardate che avventori!
Vengo stamane; in casa v'è l'inferno,
ritorno dopo pranzo:
(contraffacendolo)
«Oggi non voglio.»
Ma che mi avete preso
per un qualche barbier da contadini?
Chiamate pure un altro, io me ne vado.
(riprende il bacile in atto di partire)
BARTOLO
Che serve?... a modo suo.
Vedi che fantasia!
Va' in camera a pigliar la biancheria.
(si cava dalla cintola un mazzo di chiavi per darle a Figaro, indi le ritira)
No, vado io stesso.
(entra)
FIGARO
Ah se mi dava in mani
il mazzo delle chiavi ero a cavallo.
(a Rosina marcato)
Dite; non è fra quelle
la chiave, che apre quella gelosia?
ROSINA
Sì certo è la più nuova.
(rientra Bartolo)
BARTOLO
(Oh son pur buono
a lasciar qua quel diavol di barbiere!)
(dando le chiavi a Figaro)
Animo, va tu stesso.
Passato il corridor, sopra l'armadio
il tutto troverai.
Bada non toccar nulla.
FIGARO
Eh non son matto.
(Allegri.) Vado e torno. (Il colpo è fatto.)
(entra)
BARTOLO
(al Conte)
È quel briccon, che al conte
ha portato il biglietto di Rosina.
CONTE
Mi sembra un imbroglion di prima sfera.
BARTOLO
Eh a me non me la ficca...
(si sente di dentro un gran rumore, come di vasellame che si spezza)
BARTOLO
Ah disgraziato me!
ROSINA
Ah che romore.
BARTOLO
Oh che briccon! me lo diceva il core.
(entra)
CONTE
(a Rosina)
Quel Figaro è un grand'uomo; or che siam soli
ditemi, o cara; il vostro al mio destino
d'unir siete contenta?
Franchezza!...
ROSINA
(con entusiasmo)
Ah mio Lindoro,
altro io non bramo...
(si ricompone vedendo rientrar Bartolo e Figaro)
CONTE
Ebben?...
BARTOLO
Tutto mi ha rotto:
sei piatti, otto bicchieri, una terrina.
FIGARO
(mostrando di soppiatto al Conte la chiave della gelosia che avrà rubata dal mazzo)
Vedete che gran cosa: ad una chiave
se io non mi attaccava per fortuna,
per quel maledettissimo
corridor così oscuro
spezzato mi sarei la testa al muro.
Tiene ogni stanza al buio, e poi... e poi...
BARTOLO
Oh non più.
FIGARO
Dunque andiam.
(al Conte e Rosina)
Giudizio.
BARTOLO
A noi.
(si dispone per sedere e farsi radere. In questo entra Basilio)
Scena quarta
Don Basilio, e detti.
ROSINA
Don Basilio!...
CONTE
Cosa veggo!
FIGARO
(Quale intoppo!...)
BARTOLO
Come qua?
BASILIO
Servitor di tutti quanti.
BARTOLO
(Che vuol dir tal novità?)
CONTE E FIGARO
(Qui franchezza ci vorrà.)
ROSINA
(Ah di noi che mai sarà.)
BARTOLO
Don Basilio, come state?
BASILIO
(stupito)
Come sto?...
FIGARO
(interrompendo)
Or che s'aspetta?
Questa barba benedetta
la facciamo? sì o no?
BARTOLO
(a Figaro)
Ora vengo.
(a Basilio)
Ehi il curiale...
BASILIO
(stupito)
Il curiale?...
CONTE
(interrompendolo)
Io gli ho narrato
che già tutto è combinato,
(a Bartolo)
non è ver?...
BARTOLO
Sì, tutto io so.
BASILIO
Ma, don Bartolo spiegatemi...
CONTE
(interrompendo; a Bartolo)
Ehi, dottore, una parola.
(a Basilio)
Don Basilio, son da voi.
(a Bartolo)
Ascoltate un poco qua.
(piano a Bartolo)
(Fate un po' ch'ei vada via,
ch'ei ci scopra ho gran timore:
della lettera, signore,
ei l'affare ancor non sa.)
(a Basilio)
Colla febbre, don Basilio,
chi v'insegna a passeggiare?...
(Figaro ascoltando con attenzione si prepara a secondare il Conte)
BASILIO
(stupito)
Colla febbre?...
CONTE
E che vi pare?...
siete giallo come un morto.
BASILIO
(stupito)
Come un morto?...
FIGARO
(tastandogli il polso)
Bagattella!
Cospetton!... che tremarella!...
questa è febbre scarlattina.
CONTE E FIGARO
Via prendete medicina,
non vi state a rovinar.
(il Conte dà a Basilio una borsa di soppiatto)
FIGARO
Presto presto andate a letto...
CONTE
Voi paura inver mi fate...
BARTOLO E ROSINA
Dice bene, andate, andate...
TUTTI
Presto andate a riposar.
BASILIO
(stupito)
(Una borsa!... andate a letto!...
ma che tutti sian d'accordo!...)
TUTTI
Presto a letto...
BASILIO
Eh non son sordo,
non mi faccio più pregar.
FIGARO
Che color!...
CONTE
Che brutta cera!...
BASILIO
Brutta cera!...
CONTE E FIGARO
Oh brutta assai!...
BASILIO
Dunque vado...
TUTTI
Andate, andate.
Buona sera, mio signore,
pace, sonno, e sanità.
(Maledetto seccatore.)
Presto andate via di qua.
BASILIO
Buona sera... ben di core...
obbligato... in verità.
(Ah che in sacco va il tutore.)
Non gridate, intesi già.
(parte)
FIGARO
Orsù, signor don Bartolo.
BARTOLO
Son qua.
(Bartolo siede, e Figaro gli cinge al collo uno sciugatoio disponendosi a fargli la barba; durante l'operazione Figaro va
coprendo i due amanti)
BARTOLO
Stringi, bravissimo.
CONTE
Rosina, deh ascoltatemi.
ROSINA
Vi ascolto, eccomi qua.
(siedono fingendo studiar musica)
CONTE
(a Rosina con cautela)
A mezza notte in punto
a prendervi qui siamo:
or che la chiave abbiamo
non v'è da dubitar.
FIGARO
(distraendo Bartolo)
Ahi!... ahi!...
BARTOLO
Che cosa è stato?...
FIGARO
Un non so che nell'occhio!...
guardate... non toccate...
soffiate per pietà.
ROSINA
A mezza notte in punto
anima mia t'aspetto.
Io già l'istante affretto
che teco mi unirà.
BARTOLO
Ma lasciami vedere!
FIGARO
Vedete; chi vi tiene?
CONTE E ROSINA
(fingendo solfeggiare)
Do re mi fa sol la...
(Bartolo si alza e si avvicina agli amanti)
CONTE
Ora avvertir vi voglio,
cara, che il vostro foglio
perché non fosse inutile
il mio travestimento...
BARTOLO
Il suo travestimento?...
ma bravi, ma bravissimi!
Ma bravi in verità!
Bricconi, birbanti,
ah voi tutti quanti
avete giurato
di farmi crepar.
Uscite furfanti
vi voglio accoppar.
Di rabbia di sdegno
mi sento crepar.
ROSINA, CONTE E FIGARO
L'amico delira,
la testa gli gira,
dottore tacete
vi fate burlar.
Tacete, partiamo,
non serve gridar.
(Intesi ci siamo,
non v'è a replicar.)
Scena quinta
Bartolo, indi Berta, e Ambrogio.
BARTOLO
Ah disgraziato!... ed io
non mi accorsi di nulla. Ah don Basilio
sa certo qualche cosa.
(dopo aver riflettuto)
Ehi chi è di là?
Chi è di là?...
(escono Ambrogio e Berta da parti opposte)
BARTOLO
Senti Ambrogio?...
Corri da don Basilio qui rimpetto.
Digli ch'io qua l'aspetto,
che venga immantinente
che ho gran cose da dirgli, e ch'io non vado
perché... perché... perché ho di gran ragioni.
Va' subito.
(Ambrogio parte)
(a Berta)
Di guardia
tu piàntati alla porta, e poi... no no.
(Non me ne fido.) Io stesso ci starò.
(parte)
Scena sesta
Berta sola.
Che vecchio sospettoso. Vada pure
e ci stia finché crepa.
Sempre gridi e tumulti in questa casa.
Si litiga, si piange, si minaccia,
non v'è un'ora di pace
con questo vecchio avaro e brontolone.
Oh che casa!... oh che casa in confusione.
Il vecchiotto cerca moglie
vuol marito la ragazza
quello freme, questa è pazza
tutti e due son da legar.
Ma che cosa è questo amore
che fa tutti delirar?...
Egli è un male universale
una smania, un certo ardore
che nel core dà un tormento...
Poverina anch'io lo sento
né so come finirà.
Ah vecchiaia maledetta
che disdetta singolar!
Niun mi bada, niun mi vuole
son da tutti disprezzata
e vecchietta disperata
mi convien così crepar.
(parte)
Scena settima
Don Bartolo introducendo don Basilio.
BARTOLO
Dunque voi don Alonso
non conoscete affatto?
BASILIO
Affatto.
BARTOLO
Ah certo
il conte lo mandò. Qualche gran trama
qua si prepara.
BASILIO
Io poi
dico che quell'amico
era il conte in persona.
BARTOLO
Il conte?...
BASILIO
Il conte.
(La borsa parla chiaro.)
BARTOLO
Sia che si vuole, amico, dal notaro
vo' in questo punto andare: in questa sera
stipular di mie nozze io vo' il contratto.
BASILIO
Il notar?... siete matto?...
piove a torrenti e poi
questa sera il notaro
è impegnato con Figaro; il barbiere
marita una nipote.
BARTOLO
Una nipote?...
Che nipote?... Il barbiere
non ha nipoti. Ah qui v'è qualche imbroglio.
Questa notte i bricconi
me la vogliono far; presto il notaro
qua venga sull'istante.
Ecco la chiave del portone.
(gli dà una chiave)
Andate,
presto per carità.
BASILIO
Non temete: in due salti io torno qua.
(parte)
Scena ottava
Bartolo; indi Rosina.
BARTOLO
Per forza o per amore
Rosina avrà da cedere, cospetto!...
mi viene un'altra idea. Questo biglietto
(cava dalla tasca il biglietto datogli dal Conte)
che scrisse la ragazza ad Almaviva
potria servir... Che colpo da maestro!
Don Alonso, il briccone,
senza volerlo mi diè l'armi in mano.
Ehi Rosina, Rosina!
(Rosina dalle sue camere entra senza parlare)
Avanti avanti,
del vostro amante io vi vo' dar novella.
Povera sciagurata! In verità
collocaste assai bene il vostro affetto.
Del vostro amor sappiate
ch'ei si fa gioco in sen d'un'altra amante.
Ecco la prova.
(le dà il biglietto)
ROSINA
Oh cielo! il mio biglietto.
BARTOLO
Don Alonso e il barbiere
congiuran contro voi, non vi fidate.
In potere del conte d'Almaviva
vi vogliono condurre...
ROSINA
(In braccio a un altro!...
che mai sento... ah Lindoro!... ah traditore!
Ah sì!... vendetta! e vegga,
vegga quell'empio chi è Rosina.) Dite,
signore, di sposarmi
voi bramavate...
BARTOLO
E il voglio.
ROSINA
Ebben, si faccia!
Io... son contenta!... ma, all'istante; udite:
a mezza notte qui sarà l'indegno
con Figaro il barbier; con lui fuggire...
per sposarlo io voleva...
BARTOLO
Ah scellerati!
Corro a sbarrar la porta.
ROSINA
Ah mio signore!
Entran per la finestra. Hanno la chiave.
BARTOLO
Non mi muovo di qui!
Ma... e se fossero armati?... Figlia mia,
poiché ti sei sì bene illuminata
facciam così. Chiuditi a chiave in camera,
io vo a chiamar la forza:
dirò che son due ladri, e come tali!...
corpo di bacco!... l'avrem da vedere!
Figlia, chiuditi presto: io vado via.
(parte)
ROSINA
Quanto! quanto è crudel la sorte mia!
Segue Istromentale esprimente un temporale. Dalla finestra di prospetto si vedono frequenti lampi, e si ascolta il romore del tuono. Sulla fine dell'istromentale si vede dal di fuori aprire la gelosia, ed entrare un dopo l'altro Figaro, ed il Conte avvolti in mantello, e bagnati dalla pioggia. Figaro avrà in mano una lanterna.
Scena nona
Il Conte e Figaro, indi Rosina.
FIGARO
Al fine eccoci qua.
CONTE
Figaro, dammi man. Poter del mondo!
Che tempo indiavolato.
FIGARO
Tempo da innamorati.
CONTE
Ehi fammi lume.
(Figaro accende i lumi)
Dove sarà Rosina?
FIGARO
(spiando)
Ora vedremo...
Eccola appunto.
CONTE
(con trasporto)
Ah mio tesoro!...
ROSINA
(respingendolo)
Indietro
anima scellerata; io qui di mia
stolta credulità venni soltanto
a riparar lo scorno; a dimostrarti
qual sono, e quale amante
perdesti, anima indegna, e sconoscente.
CONTE
Io son di sasso.
FIGARO
Io non capisco niente.
CONTE
Ma per pietà...
ROSINA
Taci. Fingesti amore
sol per sacrificarmi
a quel tuo vil conte Almaviva...
CONTE
Al conte?...
ah sei delusa!... oh me felice! adunque
tu di verace amore
ami Lindor... rispondi.
ROSINA
Ah sì! t'amai purtroppo!...
CONTE
Ah non è tempo
di più celarsi;
(s'inginocchia gettando il mantello, che viene raccolto da Figaro)
anima mia: ravvisa
colui che sì gran tempo
seguì tue tracce, che per te sospira,
che sua ti vuol, che fin da questo istante,
a farti di tua sorte appien sicura
amore eterno, eterna fé ti giura.
Mirami, o mio tesoro,
Almaviva son io: non son Lindoro.
ROSINA
Ah qual colpo inaspettato!...
egli stesso!... oh ciel! che sento!
Di sorpresa, di contento
son vicina a delirar.
CONTE
Qual trionfo inaspettato!...
me felice!... oh bel momento!
Ah d'amore, di contento
son vicino a delirar.
FIGARO
Son rimasti senza fiato!
Ora muoion dal contento!
Guarda guarda il mio talento
che bel colpo seppe far.
ROSINA
Ma signor... ma voi... ma io...
CONTE
Ah non più, non più, ben mio,
il bel nome di mia sposa
idol mio, t'attende già.
ROSINA
Il bel nome di tua sposa
ah qual gioia al cor mi dà.
FIGARO
Bella coppia; Marte e Venere,
gran poter del caduceo!
E il baggiano di Vulcano
è già in rete e non lo sa.
CONTE E ROSINA
Oh bel nodo avventurato
che fai paghi i miei desiri!
Alla fin de' miei martiri
tu sentisti, amor, pietà.
FIGARO
Presto andiamo: vi sbrigate:
via lasciate quei sospiri;
se si tarda i miei raggiri
fanno fiasco in verità.
(va al balcone)
Ah cospetto che ho veduto!
Alla porta... una lanterna...
due persone... che si fa?
CONTE, ROSINA, FIGARO
Zitti zitti piano piano
non facciamo confusione
per la scala dal balcone
presto andiamo via di qua.
(vanno per partire)
FIGARO
Ah disgraziati noi! come si fa?...
CONTE
Che avvenne mai?...
FIGARO
La scala...
CONTE
Ebben?...
FIGARO
La scala non v'è più.
CONTE
Che dici?
FIGARO
Chi mai l'avrà levata?
CONTE
Quale inciampo crudel!...
ROSINA
Me sventurata!
FIGARO
Zi... zitti... sento gente. Ora ci siamo
signor mio, che si fa?
CONTE
(si ravvolge nel mantello)
Mia Rosina, coraggio.
FIGARO
Eccoli qua.
(si ritirano verso una delle quinte)
Scena decima
Don Basilio con lanterna in mano introducendo un Notaio con carte in mano.
BASILIO
(chiamando alla quinta opposta)
Don Bartolo, don Bartolo...
FIGARO
(accennando al conte)
Don Basilio.
CONTE
E quell'altro?
FIGARO
Ve', ve': il nostro notaro. Allegramente.
Lasciate fare a me. Signor notaro...
(Basilio e il notaro si rivolgono e restano sorpresi. Il notaro si avvicina a Figaro)
Dovevate in mia casa
stipolar questa sera
un contratto di nozze
fra il conte d'Almaviva, e mia nipote.
Gli sposi, eccoli qua. Avete indosso
la scrittura?
(il notaro cava una scrittura)
Benissimo.
BASILIO
Ma piano,
don Bartolo... dov'è?...
CONTE
(chiamando a parte don Basilio, cavandosi un anello dal dito additandogli di tacere)
Ehi don Basilio
questo anello è per voi.
BASILIO
Ma io...
CONTE
Per voi
vi sono ancor due palle nel cervello
(cava una pistola)
se v'opponete.
BASILIO
Oibò; prendo l'anello.
(prende l'anello)
Chi firma?...
CONTE E ROSINA
Eccoci qua.
(sottoscrivono)
Son testimoni
Figaro e don Basilio.
CONTE
Essa è mia sposa.
FIGARO E BASILIO
Evviva.
CONTE
Oh mio contento!
ROSINA
O sospirata mia felicità.
TUTTI
Evviva.
Nell'atto che il Conte bacia la mano a Rosina, e Figaro abbraccia goffamente don Basilio entra don Bartolo come appresso.
Scena undicesima
Don Bartolo, un Alcalde, Alguazils, Soldati, e detti.
BARTOLO
Fermi tutti. Eccoli qua.
(additando Figaro e il Conte all'alcalde e ai soldati, e slanciandosi contro Figaro)
FIGARO
Colle buone, signor.
BARTOLO
Signor, son ladri,
arrestate, arrestate.
ALCALDE
Mio signore
il suo nome.
CONTE
Il mio nome
è quel d'un uom d'onor. Lo sposo io sono
di questa...
BARTOLO
Eh andate al diavolo. Rosina
esser deve mia sposa: non è vero?
ROSINA
Io sua sposa?... oh nemmeno per pensiero.
BARTOLO
Come? come fraschetta?... ah son tradito!
Arrestate vi dico.
(additando il conte)
È un ladro.
FIGARO
Or or l'accoppo.
BARTOLO
È un birbante, è un briccon.
ALCALDE
(al Conte)
Signore...
CONTE
Indietro.
ALCALDE
(con impazienza)
Il nome.
CONTE
Indietro, dico,
indietro.
ALCALDE
Ehi, mio signor, basso quel tono.
Chi è lei?
CONTE
(scoprendosi)
Il conte d'Almaviva io sono.
BARTOLO
Il Conte!... che mai sento!...
(verso l'alcalde e i soldati)
ma cospetto!...
CONTE
T'accheta; invan t'adopri,
resisti invan. De' tuoi rigori insani
giunse l'ultimo istante.
(toglie la scrittura di nozze dalle mani del notaro, e la dà all'alcalde)
In faccia al mondo
io dichiaro altamente
costei mia sposa: il nostro nodo o cara
opra è d'amore: amore
che ti fe' mia consorte
a me ti stringerà fino alla morte.
Respira omai: del fido sposo in braccio
vieni, vieni a goder sorte più lieta.
BARTOLO
Ma io...
CONTE
Taci.
BARTOLO
Ma voi...
CONTE
Non più, t'accheta.
Cessa di più resistere,
non cimentar mio sdegno:
spezzato è il giogo indegno
di tanta crudeltà.
Della beltà dolente
d'un innocente amore
l'avaro tuo furore
più non trionferà.
(a Rosina)
E tu, infelice vittima,
d'un reo poter tiranno
sottratta al giogo barbaro
cangia in piacer l'affanno,
e al fianco a un fido sposo
gioisci in libertà.
(all'Alcalde, ed a' suoi seguaci)
Cari amici...
CORO
Non temete.
CONTE
Questo nodo...
CORO
Non si scioglie;
sempre a lei vi stringerà.
(il notaro presenta a Bartolo la scrittura. Egli la legge dando segni di dispetto)
CONTE
Ah il più lieto, il più felice
è il mio cor de' cori amanti!...
non fuggite, o lieti istanti,
della mia felicità.
CORO
Annodar due cori amanti
è piacer che egual non ha.
BARTOLO
In somma io ho tutti i torti!...
FIGARO
Eh, purtroppo è così!
BARTOLO
(a Basilio)
Ma tu briccone,
tu per tradirmi, e far da testimonio!...
BASILIO
Ah don Bartolo mio, quel signor conte
certe ragioni ha in tasca,
certi argomenti a cui non si risponde.
BARTOLO
Ed io, bestia solenne,
per meglio assicurare il matrimonio
io portai via la scala dal balcone!
FIGARO
Ecco che fa un'Inutil precauzione.
BARTOLO
Ah disgraziato!... io crepo!
Ma e la dote?... io non posso...
CONTE
Eh via; di dote
io bisogno non ho: va, te la dono.
FIGARO
Ah ah ridete adesso?...
bravissimo don Bartolo!
Ho veduto alla fin rasserenarsi
quel vostro ceffo amaro e furibondo.
Ma già ci vuol fortuna in questo mondo.
ROSINA
Dunque signor don Bartolo!...
BARTOLO
Sì, sì, ho capito tutto.
CONTE
Ebben, dottore!...
BARTOLO
Sì, sì, che serve! quel ch'è fatto è fatto.
Andate pur che il ciel vi benedica.
FIGARO
Bravo, bravo! un abbraccio!...
venite qua dottore.
ROSINA
Oh noi felici!
CONTE
Oh fortunato amore.
(si danno la mano)
FIGARO
Di sì felice innesto
serbiam memoria eterna,
io smorzo la lanterna
qui più non ho che far.
(smorza la lanterna)
CORO
Amore e fede eterna
si vegga in voi regnar.
ROSINA
Costò sospiri e pene
questo felice istante,
al fin quest'alma amante
comincia a respirar.
CORO
Amore e fede eterna
si vegga in voi regnar.
CONTE
Dell'umile Lindoro
la fiamma a te fu accetta,
più bel destin t'aspetta
su vieni a giubilar.
CORO
Amore e fede eterna
si vegga in voi regnar.

Х Свернуть

Оригинальное название — «Dalibor». Либретто — Йозеф Венциг, чешский перевод Эрвина Шпиндлера.

Опера в трёх действиях; немецкое либретто Й. Венцига, чешский перевод Э. Шпиндлера. Первая постановка:...Читать дальше

Оригинальное название — «Dalibor». Либретто — Йозеф Венциг, чешский перевод Эрвина Шпиндлера.

Опера в трёх действиях; немецкое либретто Й. Венцига, чешский перевод Э. Шпиндлера. Первая постановка: Прага, 16 мая 1868 года.

Действующие лица:
Владислав, король Чехии (баритон)
Далибор, рыцарь (тенор)
Будивой, начальник стражи (баритон)
Судья (бас)
Бенеш, тюремщик (бас)
Витек, оруженосец Далибора (тенор)
Милада, сестра убитого бургграфа (сопрано)
Итка, девушка из свиты Далибора (сопрано)
Вассалы короля, советники суда, слуги Далибора, народ

Действие происходит в Градчанах (кремль в Праге) в XV веке.

Действие первое

В пражском кремле Градчанах собирается народ. Люди ждут прибытия короля Владислава. Вместе с судьями он вынесет приговор рыцарю Далибору – мужественному борцу за справедливость, любимцу народа. Далибор обвиняется в том, что напал вместе со своей дружиной на замок Плошковиц и убил бургграфа. Милада – сестра погибшего – всё ещё находится под впечатлением ужасов страшной ночи. Горячо убеждает она судей в виновности рыцаря.
Приводят обвиняемого. Он не отрицает своего поступка: возмездие было вызвано жестокостью бургграфа, обезглавившего его лучшего друга Зденека. Смелая, гордая речь Далибора покоряет сердце Милады. Она видит, что рыцарь защищает правое дело. Но напрасно молит девушка об оправдании благородного воина. Король и судьи настаивают на пожизненном заключении преступника. Они напуганы бесстрашием рыцаря, его популярностью у народа.
Вместе с Иткой, воспитанницей Далибора, Милада клянётся помочь рыцарю вновь обрести свободу.

Действие второе

Картина первая.
На улице, возле корчмы, Итка встречается со своим возлюбленным Витеком и его друзьями. Она рассказывает о жестоком и несправедливом приговоре Далибору, о плане его освобождения, предложенном Миладой. Переодевшись в мужское платье, Милада уже проникла в тюрьму и берёт на себя организацию побега Далибора. Витек и его соратники выражают готовность принять участие в освобождении храброго рыцаря.

Картина вторая.
Начальник королевской стражи Будивой приказывает тюремщику Бенешу бдительно следить за Далибором: не исключена возможность, что преступник попытается бежать – ведь у него всюду друзья. Многоопытный стражник подозрительно смотрит на появившегося в это время юношу (это переодетая в мужской костюм Милада). Тюремщик успокаивает Будивоя: это бедный сирота, он помогает Бенешу в его трудной работе. Милада уговаривает тюремщика разрешить ей посетить Далибора в его камере и передать ему скрипку. Этой единственной милостью добрый и мягкосердечный Бенеш облегчит тяжёлую участь заключённого.

Картина третья.
В могильном сумраке темницы перед Далибором возникает образ его убитого друга Зденека, слышатся мелодии, которые он играл на своей скрипке. Внезапно появляется Милада. Она передаёт рыцарю вместе со скрипкой инструменты: он перепилит ими решётку. Звуки скрипки будут означать, что побег удался; они послужат для соратников Далибора сигналом к восстанию против деспотизма королевской власти.

Действие третье

Картина первая.
Взволнованный Бенеш рассказывает королю Владиславу, что юноша-сирота, которого он приютил из жалости, исчез. Очевидно, он должен был помочь Далибору бежать. Вслед за Бенешем входит Будивой. Начальник стражи докладывает: готовится народное восстание. Король вновь созывает судей. Принимается решение – осудить мятежного рыцаря на смертную казнь.

Картина вторая.
Перепилив решётку темницы, Далибор берёт в руки скрипку, чтобы подать условленный сигнал. Неожиданно распахивается дверь тюремной камеры. Входит начальник стражи и объявляет рыцарю смертный приговор.

Картина третья.
Площадь перед тюремной башней. Витек, Милада и их сообщники ждут условного сигнала Далибора. Но что это? Вместо звуков скрипки слышится погребальный звон колоколов. Милада понимает: побег не удался, мужественного воина ведут на казнь. Девушка призывает людей к борьбе. Толпа врывается в тюрьму и освобождает Далибора из рук крепостной стражи. Однако повстанцы не могут устоять перед многочисленными прислужниками короля. В неравном бою Милада и Далибор погибают.

Работа над «Далибором» былл закончена в 1868 году. Премьера состоялась в день закладки Национального театра в Праге 16 мая того же года. Ей сопутствовал успех, однако после нескольких представлений из-за происков реакционных кругов опера сошла со сцены. Всеобщее признание «Далибор» завоевал после постановки 1886 года, когда его автора уже не было в живых.

Х Свернуть

Оригинальное название — Věc Makropulos. Опера в трёх актах для солистов, хора и оркестра. Либретто композитора по одноимённой пьесе Карела Чапека. Создана в 1923–1925 годах. Премьера — 18...Читать дальше

Оригинальное название — Věc Makropulos. Опера в трёх актах для солистов, хора и оркестра. Либретто композитора по одноимённой пьесе Карела Чапека. Создана в 1923–1925 годах. Премьера — 18 декабря 1926 года, Брно, дирижёр Франтишек Нойман. История Эмилии Марти раскрывает тайну искусственно продлённой жизни.Части:Акт IАкт IIАкт III

Х Свернуть